Холодные голоса - Татьяна Волчяк

тарелку на тумбочку и, не отрывая от меня глаз, стала медленно пятиться к двери.

— О богиня! Что с вами?

Может, мне не стоило так напирать, я чем-то ее задела?.. В быстро расширившихся зрачках женщины появился просто осязаемый страх. Она с ужасом смотрела на меня, словно я собиралась на нее броситься и разорвать на куски.

— Отстаньте от нас! — заорала так, что в ушах зазвенело. — Не приходите больше, мы вам не поможем, мы не знаем как! Пошли прочь! — и выскочила за дверь.

Там ее монолог продолжился. Она бродила вокруг дома, то и дело слышалось:

— Нам нужно оставаться здесь… Здесь спокойно… Здесь их нет…

Несколько мгновений я в полном непонимании взирала на дверь. Проморгалась, оглянулась на Арка и снова посмотрела туда, куда только что убежала хозяйка. Не дождавшись ее возвращения, присела на краешек стула и в оцепенении просидела какое-то время. Совершенно ничего толкового в голову не приходило, кроме мысли о том, что эйта Лит совершенно невменяема. Неудивительно! Живет, судя по всему, одна в пустыне, два дня пешего пути до цивилизации. Для чего она забралась так далеко? Почему не осталась в Интарии, ведь у нее был жених? Возможно, она уже тогда была не в себе? Но ведь временами в ней просыпается нормальность? От всего этого голова шла кругом. Мы зря приехали сюда с профессором, все впустую. На меня навалилась усталость, жалость к себе поднимала голову. Как теперь управлять даром? Да, Арк помог, поставил блок, но он не навсегда. Однажды они вернутся. Холодные голоса. Их эмоции. Тренировки дают свои плоды, но у них небыстрый эффект, он требует времени. Может, уговорить профессора вернуть мне зелье Климы, хотя бы на время, пока не научусь контролю?..

— Анна… — хриплый, низкий голос. — Анна…

Я подскочила и в мгновение ока оказалось возле Арка, еще не веря до конца, что он очнулся.

— Анна, ты как? Цела? — чуть приоткрыв веки, прошептал мой убийца нежити.

— Дар-Кан, я… — откашлялась, — да, профессор, со мной все в порядке. Не двигайтесь. Вы очень слабы. Сейчас дам воды…

Арк здоровой рукой вытер с моих щек слезы, которых я и не заметила. Провел теплой ладонью по лицу, и я не сдержалась.

— Богиня, я так испугалась за вас… — всхлипнула от переизбытка чувств и нежных прикосновений.

— За тебя… — улыбнулся уголком губ некромант, а я смутилась. — Не переживай, Анна, все уже позади…

Профессор попытался приподняться, но силы к нему еще не вернулись. Он поморщился от боли.

— Не двигайтесь… не двигайся, Дар-Кан, прошу… — Я посмотрела в серые глаза — по моим щекам, покалывая, прошел жар.

— От помощи не откажусь. — Он улыбнулся и снова скривился.

Приподняв голову некроманта и подложив под нее в несколько раз сложенную накидку, я взяла стакан с оставшейся водой, поднесла к его губам. Он неторопливо сделал несколько глотков и откинулся на самодельную подушку. Прикрыл глаза. Выразительные брови сошлись на переносице. Потревоженное плечо давало о себе знать. Профессор стойко, не жалуясь, терпел боль, лишь временами морщась.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Тебе… — Как же непривычно было для меня такое к нему обращение. — Тебе необходимо поесть.

Я взяла миску с нетронутой похлебкой и поднесла наполненную ложку ко рту профессора. Он послушно съел почти все, поблагодарив за заботу.

— Где мы? Что это за место? — уже бодрее спросил Дар. На его щеках появился легкий румянец.

Я ему все рассказала. И упомянула о подозрительном поведении приютившей нас женщины. И о том, что она та сама Грина Лит, только совершенно спятившая. Дар-Кан слушал внимательно, не перебивая, очевидно, давая мне выговориться.

— Где она сейчас?

— Она так и не вернулась. Не знаю, — пожала я плечами.

— Хорошо, — кивнул он. — Мне необходимо еще немного времени на восстановление, и мы с тобой возвращаемся домой.

«Домой — это замечательно», — подумала я, не став доказывать Арку, что ему рано куда-то идти и что два дня пути до людей он не осилит. Профессор прикрыл глаза и, похоже, скоро уснул.

Мне же было не до сна. Я доела похлебку, не чувствуя ее вкуса, опустилась на глиняный пол, прислонилась спиной к кровати. Рассматривала убранство дома, нет, скорее времянки, слепленной саморучно — на глиняных стенах остались отпечатки женских ладоней. Круглое окошко, заделанное чем-то мутным. Ящик с кухонной утварью на полу, два жестяных ведра, стол, два стула и кровать. Вот и все, что имелось в этом жилище.

Однажды отец рассказывал, как в одной из поездок познакомился с человеком, отказавшимся от благ цивилизации. Тот говорил, что ему было в тягость находиться среди людей и он выбрал жизнь отшельника. Помню, как Матильда удивлялась. Она да и я тоже не понимали, как можно прожить в одиночестве все отмеренное тебе богами время. Отец говорил, что тот его знакомый отрекся от всего мирского после трагических событий, о которых умолчал. Жил он вдали от всех, а выбирался к людям лишь несколько раз в году, чтобы пополнить запасы продовольствия. Некоторые считали его сумасшедшим, другие — сдавшимся, переставшим бороться за себя и свою жизнь. Эйта Лит тоже, наверно, сдалась…

Засыпая сидя на полу, я прошептала:

— Не сдамся ни за что, скорее штырь сдохнет, — и провалилась в дрему.

Раздавшийся глухой стук разбудил меня. Я потерла тяжелые веки. Снова стук, кажется, снаружи. Сквозь мутное окно лился тусклый свет. Наступило утро, и в домике стояла невыносимая духота. Я поднялась на ноги, посмотрела на Арка. Он еще спал. Тихо подошла к двери, открыла ее и вышла за порог. Меня ослепило яркое солнце. Белые пески и безжизненная пустыня навевали тоску. Я обошла дом и на заднем дворе увидела эйту Лит. Она рубила заостренным концом камня толстые сухие ветки. Я стояла позади нее и гадала, в каком она сейчас состоянии. Подойти или лучше не рисковать? Вдруг не узнает, прогонит. Все же решившись, я ее окликнула:

— Доброе утро! — и затаила дыхание в ожидании ответа.

— Здравствуй, молодая эйта, — обернулась женщина, а я с облегчением выдохнула.

— Может, вам нужна помощь? — Я старалась быть любезной.

— Да, спасибо. Вон там, видишь, колодец. Набери воды, деточка.

«Здесь есть вода, это уже что-то». Я прошла к вырытой в песке глубокой яме, обложенной изнутри камнем, опустила в нее стоявшее рядом ведро на веревке и зачерпнула прохладной воды. Напилась вдоволь и вернулась к стоявшей уже возле входной двери хозяйке.

— Вот спасибо. Ноги болят, не могу долго ходить и тяжести таскать.

Кивнув ей в ответ, я вспомнила, как она недавно тянула на тележке профессора, нисколечко