Запретная драгоценность - Луиза Аллен

— Почему нет? Здесь в округе достаточно дворян — младшие сыновья, будущие наследники титулов и просто те, кто устроил себе чуть более авантюрный вариант гран-тура[31].

— Потому что меня не примут при дворе, разумеется. — «Но он это знает лучше меня», — мелькнуло у нее в голове, и она продолжила: — Я незаконнорожденная, и моя мать была индуской. Да на меня достаточно посмотреть, и все будет понятно. — Она вытянула руку, кружевной рукав слегка приподнялся и обнажил смуглую кожу цвета меда. — Ну и папа служит в торговле. Но это даже хорошо, не придется балансировать со страусом на голове. — «Что бы это ни значило».

— Со страусиным пером, — рассеянно поправил ее Ник и нахмурился. — Женщина наговорила тебе, что ты недостаточно хороша?

— Для лондонского общества? Конечно. — Анушу это не беспокоило, все равно ей не видать Англию. Она с этим уже смирилась. — Я думала, здесь меня будут презирать из-за mata. Но этого не произошло, так что все в порядке.

Ник беспокоился все сильнее.

— Ты уверена? Если кто-то скажет тебе хоть полслова о твоем происхождении или цвете кожи…

«Ты сразишься за меня с моими обидчиками. Я так тебя люблю, Ник. И от этого хочется плакать». Она протянула руку и разгладила ложбинку между его бровями.

— Перестань хмуриться, это портит твою красоту.

Никто меня не обижает.

— Хорошо. — Он наклонился к ней и вернул юбки на место, закрыв голые ноги. Ануша помимо воли издала разочарованный стон.

— Перестань искушать меня, распутница. Я решительно настроен не овладевать тобой до самой свадьбы.

— О!..

Она хотела, чтобы в ее голосе слышалось разочарование, отчасти так и произошло. Когда он к ней прикасался, внутри ее что-то сладко сжималось. Но кроме того… было определенное очарование в том, что он должен уважительно к ней относиться и следовать традициям, чтобы все сделать правильно. Если только это не означало, что он куда меньше желает этого брака, чем она сама. И если да, что же им остается? Исключительно его чувство долга?

— Я не собираюсь воздерживаться от поцелуев. Твой пальчики я зацелую до безумия. И всю тебя целиком, — добавил Ник так тихо, что Ануше на мгновение показалось, что она ослышалась. Она резко выпрямилась, но он лежал в широком ротанговом кресле с закрытыми глазами, будто спал.

Это что же, он с ней играет? Или она услышала свое собственное томление? Ануша встала и босиком направилась в дом, в полутьму гостиной. Здесь еще не было мебели, только сложенные один на другой яркие ковры с богатым узором цветов и зелени. На нее внезапно нахлынули воспоминания. Она застыла на месте, к горлу подступил ком.

— Что-то не так? — Ник неслышно вошел вслед за ней, взял за плечи и снова привлек к себе.

— Эти ковры. В моей комнате во дворце были такие же, когда я собирала вещи, а ты был по другую сторону стенной панели, и мы пререкались. Или, во всяком случае, я пыталась пререкаться, а ты ушел. Абсолютно нечестно. — Ануша сделала глубокий вдох и заставила себя говорить весело и небрежно. — Тогда я в последний раз была в своей комнате, прежде чем все изменилось.

— Бедняжка моя любимая, — пробормотал он в ответ, прижимая ее к своей груди.

— Как… как ты меня назвал? — переспросила она и в тот же миг отчаянно об этом пожалела.

— М-м-м? А, я сказал «бедняжка моя любимая». Это просто такое выражение, — легко и беспечно пояснил он, и она поморщилась. — Тебе не о чем волноваться. Я не превращусь в сентиментального воздыхателя. Я знаю, ты этого не хочешь.

— Нет, конечно нет. Но вот обещанных поцелуев хочу, — весело отозвалась она, чтобы он ни в чем не засомневался, и прижалась щекой к его груди.

— Поцелуи? Ах да, я обещал целовать тебя всю целиком. Сейчас, только запру двери.

Она смотрела, как он, мягко ступая, идет в глубину комнаты и закрывает на замок дверь в коридор, затем возвращается и закрывает на защелку двойную дверь на веранду.

При виде чистой красоты и грации она, как всегда, испытала сильный прилив желания. Должно быть, это отразилось у нее на лице, поскольку он слегка покраснел. Еще одна черта, которую она так в нем любила, — способность удивляться тому, что она находит его желанным, хочет смотреть на него. Но ведь он такой мужественный и привлекательный, кажется, сам об этом не догадывается.

— Что такое? — Он поднял бровь.

— Несправедливо, что европейские мужчины могут ходить в индийской одежде сколько угодно, а я вынуждена заковывать себя в английскую. — Она выразительно показала рукой на свое платье из набивного коленкора с облегающим лифом.

— Дома ты вполне можешь расслабиться и ходить в индийской одежде, — сказал Ник. — И втискиваться в корсет, только если кто-то придет с визитом.

Его пальцы трудились над длинной пуговичной застежкой у нее на спине, а губы целовали каждый дюйм постепенно обнажающейся кожи.

— В корсет здесь никто не втискивается! — запротестовала Ануша, пытаясь стоять смирно, пока он освобождал ее от лифа и развязывал юбки. Те соскользнули к ее ногам, за ними и нижние юбки. На ней остался только корсет, нижняя сорочка и больше почти ничего.

Когда он распустил шнуровку, она со свистом выдохнула, частично от облегчения, частично от мгновенно возникшего возбуждения.

— Бедняжка моя дорогая. — Он осторожно потер ее кожу над ребрами. «Дорогая — не любимая». — Ну ничего, я сейчас поцелую, и все пройдет.

Придерживая ее обеими руками, он стал ласково касаться губами красных вдавленных вмятин, оставленных жестким корсетом. Провел ртом вдоль ребер, накрыл губами пупок и проник в него кончиком языка.

— Ник! — Она попыталась вывернуться, но его руки крепко держали ее за бедра. Он опустился на колени и стал покрывать поцелуями ее живот, потом спустился ниже и прошелся губами по завиткам внизу него. — Ник.

Конечно, она многое об этом знала. Однако близость оказалась для нее огромным потрясением. Ник снова поднялся к ее животу, проложил справа цепочку поцелуев и опять спустился вниз. У нее ныли руки от желания сильнее прижать его голову в том месте, где в ней пульсировало горячее желание.

Не вставая, Ник подался к ней и стал мягко подталкивать назад, пока она не уперлась ногами в гору ковров. Ануша не устояла и упала на спину, полностью раскрывшись перед ним на мягкой шелковистой поверхности.

Он осторожно развел ей ноги, она на мгновение испуганно приподнялась и застыла. Когда же он снова накрыл губами ее сокровенное местечко, она вновь откинулась на спину и полностью отдалась его воле, которая желала довести ее до сумасшествия медленными влажными ласками и поцелуями, с каждым разом все глубже проникая в жаркое трепещущее лоно, пока Ануша не взмолилась о пощаде. Вцепилась пальцами в ковер и выгнулась. Ник вновь осторожно развел ей ноги, лаская чувствительное местечко языком, пока она не содрогнулась и со стоном не потянулась к нему.