Немного солнца для Скарлетт - Наталия Миронина

– Голубушка, достань мне нынешний адрес Анны Гроув! Не знаю, но ты-то все можешь. Я тебе перезвоню через полчаса.

Повесив трубку, Стив сел за столик и заказал себе кофе.

В этом не самом дорогом пригороде Бостона дома не отличались большими размерами. Размерами не отличались и лужайки, вытянувшиеся перед фасадами. Зато и дома, и газоны были аккуратными – «ежик» зеленой травы, одинокий замысловатый кустарник и обязательный камень-валун в углу, у бордюра. На заднем дворе таких домов обычно валялись детские игрушки, стояли качели, песочницы и надувные бассейны. Анна Гроув жила здесь уже давно. Ее дом почти не отличался от соседских, на газоне рядом с обязательным валуном рос куст жасмина. Все как у всех. Сама улица Анне нравилась – ее украшением служили огромные старые деревья, высаженные еще тогда, когда и домов в помине не было, а была аллея, ведущая в старое поместье. С тех пор поместье раз десять перестроили, потом продали, потом аллею застроили домами, сохранив, к счастью, уже выросшие платаны. Сейчас Анне казалось, что именно из-за них она поселилась здесь. Сам дом Анну мало интересовал. Покупая его, она бегло осмотрела фасад и планировку комнат, а потом отдала распоряжение:

– Переделайте спальни, второй этаж и подвал.

Это было, пожалуй, ее последнее распоряжение, отданное тем самым тоном – тоном звезды. И это было последнее, на что она тратила деньги, не считая.

Дом удался на славу – недаром трудилась известная компания. Когда было все готово, Анна въехала, устроила новоселье для соседей и зажила тихой провинциальной жизнью. Ее узнавали на улице, брали автографы, пытались задавать вопросы, она улыбалась, расписывалась и отмалчивалась. Когда совсем стало невмоготу, она уехала в Аспен. Там в горах она побыла в одиночестве – только кто-то из родственников ее навещал, а потом вернулась на эту тихую улочку со старыми деревьями. Ее расчет оказался верным – за время ее отсутствия соседи свыклись с мыслью, что рядом с ними живет известная актриса, за время ее отсутствия у соседей случилось много других событий, и на ее возвращение почти никто не обратил внимания. К тому же теперь к Анне наведывалась ее сестра со своим многочисленным семейством, теперь у Анны по выходным на заднем дворе сушилось белье, жарились колбаски и кричали дети. Одним словом, из одинокой затворницы с громким именем Анна превратилась в обычную соседку с ворохом родни. Интерес к ней был окончательно потерян.

Через некоторое время Анна решила принять участие в общественной жизни. Она приходила на собрания, активно голосовала за сохранение части ограды поместья, пекла благотворительное печенье и вообще занималась всем тем, чем занимались ее неработающие соседки.

Предложение организовать студию и ставить любительские спектакли поступило неожиданно. Перед Рождеством и Пасхой устраивались детские концерты, но ничего похожего на студию здесь не было. Анна сначала отказалась, потом все-таки согласилась. И так ее жизнь на этой тихой бостонской улице приняла привычный для этих мест ход.

Стив Майлз въехал на улицу со старыми деревьями почти ночью. Телефон и адрес нашли правдами и неправдами – Анна очень постаралась замести следы.

– Анна, это Майлз. Тебе удобно сейчас говорить? – Стив без колебаний набрал ее номер.

– Стив, меньше всего я хотела услышать тебя, – рассмеялась Анна.

– Интересно почему? Объяснишь?

– Долго.

– У меня есть время. Как тебя найти?

– Если ты знаешь телефон, значит, ты знаешь и адрес, – парировала она и добавила: – А если ты знаешь адрес, то мне от тебя не отделаться, верно?

– Я еду. – Стив бросил трубку, сел в машину, развернулся и помчался в сторону Бостона.

В тысяча девятьсот девяносто седьмом году Летти исполнилось сорок два года. Ее день рождения отмечали в Париже. Так было запланировано – родители Летти, окончательно примирившиеся и проводившие все время в доставшейся им по наследству квартире тети Аглаи, давно мечтали увидеть дочь. Летти в Европе бывала, но нечасто – теперь у нее, помимо заказов, были еще и ученики. Мистер Лерой, умерший три года назад, передал ей своих студентов.

– Я доволен тобой. Ты имеешь право учить, – сказал он ей незадолго до смерти. С ним неотлучно находилась жена – та самая красавица, бывшая его модель.

К сорока годам Летти твердо знала, что в жизни должно быть два уровня. Первый уровень занимали те дела, которые приносят деньги. И этот уровень обеспечивает второй – само творчество, которому отдаешь душу, но которое вполне может быть бесприбыльным.

– Ну, деточка, плох тот художник, который не хочет продать свою картину, – заметил мистер Лерой, когда Летти поделилась с ним своим соображением.

– Речь идет о другом. О возможности для творчества. Как ни крути, но вдохновение требует средств.

Лерой тогда засмеялся:

– Это полная ерунда! Если ты чувствуешь, что можешь творить, ты будешь это делать и голодным, и босым.

Летти отчасти согласилась, но все же предпочла разделить свою жизнь на две части. Она зарабатывала хорошие деньги, особенно любила частные заказы – скульптуры для парков и поместий. И одновременно работала для себя. Однажды, увидев одну из ее работ, Дик воскликнул:

– Летти, это просто шедевр! Ты ничего подобного не делала!

Летти пожала плечами – сама она результатом довольна не была. Тогда Дик предложил:

– Выстави на продажу. Попробуй оценить это. Не искусственно, не показывай никому из скульпторов или искусствоведов. Ты просто попытайся продать. За высокую цену. И ты увидишь, насколько работа успешная. Понимаешь, скульптура – не живопись. Это картину можно купить сгоряча, не разглядев. Скульптура – в силу своей формы – приобретается после долгих раздумий.

Летти послушалась Дика, выставила в одной из галерей работу.

– Дорогая Скарлетт, – через месяц хозяин вручал чек, – работа ушла так быстро, как уходят творения мастеров. Не хотите ли еще что-нибудь нам дать?

– Я подумаю, – любезно ответила Летти, но больше ничего не предлагала. Она провела этот небольшой эксперимент и убедилась в том, что знала – она неплохой скульптор.

– Небольшая фигурка ушла за приличную сумму.

– Значит, все нормально, – удовлетворенно заметил Дик. – Это не творчество ради творчества.

Иногда Летти жалела, что не занимается каким-нибудь менее масштабным ремеслом. Например, живописью. «Боже, как легко написать картину. На это требуется всего несколько дней. Мне же нужны сила, сноровка, физические усилия и… опять же время», – думала она, но это было скорее кокетство. Она ценила свои успехи и свое положение в мире искусства – женщина-скульптор, достигшая определенного мастерства, чьи работы стояли на главных площадях городов и в парках. Она гордилась памятниками, которые делала, и, безусловно, гордилась тем, что один из музеев купил несколько ее работ для постоянной экспозиции. Летти вообще могла гордиться собой – она достигла тех высот, которые некогда сама и наметила. И это свидетельствовало и о ее упорстве, и о трудолюбии, и о таланте.