Генеральный папа - Ника Лето

Коммуникатор на столе оживает.

— Максим Эдуардович, — напряжённый голос Риты. — Совещание началось пять минут назад. Какие будут распоряжения?

— Чёрт побери, — выдыхает он мне в декольте.

— Иди, Максим, — смеюсь я и отталкиваю его. Поправляю блузку. И когда только успел расстегнуть пуговицы? — Работа ждёт.

— Точно, — он перехватывает меня за талию и целует в щёку. — Вернусь с совещания, надеюсь, что твоя мама ещё будет гулять со своей внучкой, а мы… обсудим свои взрослые дела.

Я краснею. Смотрю, как он уходит. Поправляю волосы, блузку, юбку. Кажется, уже по второму кругу начинаю наводить на себе порядок. Между ног влажно, тело ноет и просит продолжения банкета. Быстро, оказывается, Зарубин подсадил меня на свои ласки.

Надо проветриться и отвлечься. Воспользуюсь пятиминутным перерывом и схожу в кондитерскую за углом, где продают мои любимые ватрушки. Давно хотела угостить мужа этой вкусняшкой, а то он только свою изысканную кухню ест и не знает о простых житейских радостях. Вот с ним и пообедаем, а может и ещё чего…

Ох, я ведь не думаю, что мы с ним будем заниматься чем-то таким на рабочем месте? Нельзя. Это неудобно. Буду отвлекать его выпечкой. Пусть ждёт ночи, когда мы с ним будем в пентхаусе...

Бегу в свой кабинет, хватаю сумочку, накидываю пальто. Пока иду к лифту, ловлю на себе взгляды всех змей нашего этажа. Даже стараюсь держать на лице покерфейс, хоть мне и сложно это пока даётся. Спускаюсь вниз.

В кондитерской беру две сочные, аппетитные ватрушки. Сжимаю в руках пакет и с улыбкой на губах направляюсь обратно. Чувствую себя счастливой. Солнце светит в глаза, ветер слегка треплет итак растрёпанные после Зарубина волосы.

Я почти добираюсь до офиса, как неожиданно передо мной будто из ниоткуда возникает высокая темноволосая женщина.

Она красивая. Ухоженная, холёная, в дорогом кашемировом пальто и туфлях на шпильке, которые, наверное, космическую сумму. Я пока не сильно разбираюсь в брендах, но тут однозначно понимаю, что передо мной не кто-то обычный. Волосы уложены идеально, макияж безупречен.

Она смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

— Анна Ивушкина? — спрашивает она, хлопая длинными ресницами. — Точнее, теперь уже Зарубина, не так ли?

Я останавливаюсь. Сердце пропускает удар. Внутри зреет нехорошее предчувствие. Она меня откуда-то знает. Журналистка? Естественно, уже каждое издание в городе обмусолило Золушку, которая вышла замуж за миллиардера.

— Да, это я. А вы… простите, мы знакомы?

— Мы? — она растягивает губы в широкой улыбке. — Нет. Но я много о вас слышала. Весь город говорит о том, как Максим Зарубин женился на своей бывшей сотруднице с первого этажа.

Она делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю.

— Откуда вы меня знаете? — переспрашиваю я с волнением.

— Знаете, Анна, — она наклоняет голову, разглядывая меня, — я смотрела ваши свадебные фото. Вы выглядите такой счастливой. Прямо как принцесса из сказки.

— Спасибо, — неловко говорю я. — Но я…

— Что вы? — перебивает она. — Счастливы? Думаете, что это навсегда?

Я молчу, не понимая, кто передо мной и что ей нужно. Мне даже кажется, что в её взгляде мелькает что-то похожее на жалость.

— Меня зовут Ольга, — говорит она наконец. — Я — мать Юли.

Глава 37. Яд сомнений

Аня

— Ольга? — ошеломленно переспрашиваю я, не веря собственным ушам. — Вы… мать Юли?

Женщина оценивающе оглядывает меня с ног до головы, и ее взгляд задерживается на моих туфлях без каблука, а потом переползает на пальто и, наконец, на дурацкий пакет с ватрушками. В ней столько брезгливого превосходства, что мне сразу хочется оказаться где-нибудь за тридевять земель отсюда.

— Неужели Максим уже успел просветить тебя на мой счёт? — она тихонько хмыкает. — Хотя, судя по твоему лицу, ты понимаешь далеко не всё...

Я инстинктивно прижимаю пакет к груди, словно щит.

— Зачем вы здесь? Юли сейчас нет в офисе. Она гуляет с моей мамой. И если вы думаете…

— О, я знаю, что её здесь нет, милая, — перебивает она меня с лёгкой усмешкой. — И к Зарубину наверх я не собираюсь. Его цепные псы из службы безопасности скрутят меня ещё на подземной парковке, я не идиотка. Максим умеет зачищать пространство вокруг себя. Любопытно, что при всей его паранойе ты вот так без охраны свободно ходишь за выпечкой в кофейню.

— Нам не о чем разговаривать, — я пытаюсь сделать шаг в сторону, чтобы обойти её, но Ольга резко перемещается, преграждая мне дорогу. — Пропустите меня, пожалуйста.

— Погоди, не беги так, Анечка, — вдруг переходит она на сочувственный тон, наклоняясь чуть ближе, и я оторопело моргаю, уставившись на мелкие сеточки морщин вокруг её глаз, которые не смог скрыть даже плотный консилер. — Я ведь пришла не для того, чтобы забрать у тебя твоё маленькое счастье, а чтобы предупредить. Ты ведь совсем домашняя глупенькая девочка, это видно. Пахала, наверное, офисным планктоном и жизни не видела. А Зарубин… Ты хоть понимаешь, в чьи руки ты попала?

Внутри всё сжимается от какого-то неясного плохого предчувствия.

— Я знаю своего мужа, — выдавливаю из себя сдержанно.

— Мужа? — скептически переспрашивает Ольга. — Да брось ты! Мужем можно назвать того, с кем смотришь друг на друга, а не на пункты в брачном договоре. Я ведь видела ваши фотографии в газетах. Из тебя попытались сделать принцессу, но ты так и осталась испуганной мышкой. Но ты должна знать, что Максим на самом деле чудовище, Аня. Человек с калькулятором вместо сердца.

Перед глазами сразу встает Максим, который сидит со мной на ковре в гостиной и осторожно прикрепляет пластмассовый глаз к уродливому лего-человечку. Разве этот человек может быть таким, как она говорит?

— Это неправда! — я возмущенно стискиваю зубы, стараясь не поддаваться провокациям женщины, которая бросила собственного ребенка и теперь зачем-то решила наговорить мне гадостей о Зарубине. — Он заботится о Юле. И вообще... он спас мою семью!

— Какая же ты наивная, девочка, — хмыкает она. — Я ведь знаю его характер лучше, чем ты. Он просто убрал помехи, которые мешали тебе выполнять твою работу, вот и всё! Знаешь, я вот пять лет назад вешалась ему на шею, искала покровителя, дура была молодая... а когда забеременела, он даже слушать меня не захотел. Вышвырнул за шкирку, как паршивую кошку, пригрозил уничтожить карьеру и жизнь, если я ещё раз появлюсь на его объектах. Он растоптал бы меня, Аня! Стёр бы в порошок и не поморщился.

Эти её жалкие попытки выставить себя белой и пушистой вызывают отвращение. Как-то этот образ не вяжется с беспомощной маленькой дочкой, покинутой