Ангел за маской греха - Алиса Бренди

в один голос говорили — само представление стоило любых денег. Декорации поражали воображение, костюмы были произведениями искусства, а актёры играли так, что забывалось всё вокруг.

Сегодня шёл мюзикл «Собор Парижской Богоматери» — один из самых известных, самых мощных.

Мы приехали почти к самому началу, поэтому поесть не успевали. Да и не особо хотелось — идея толкаться среди незнакомцев, делая вид, что я здесь к месту, не вызывала энтузиазма. Мы прошли сразу в зал.

Нас провели в отдельную ложу — одну из тех, что располагались по боковым ярусам. Роскошную, обитую бархатом глубокого синего цвета, с резными позолоченными перилами и двумя креслами, настолько удобными, что в них, казалось, можно утонуть. Ложа на двоих, закрытая от посторонних глаз тяжёлыми портьерами, которые можно было задёрнуть, если хотелось полной приватности. Вид на сцену был безупречным — не слишком близко, чтобы видеть каждую деталь макияжа актёров, и не слишком далеко, чтобы терять нюансы игры.

Честно, я всё ещё была в том странном состоянии — непонимания, растерянности, будто смотрю на свою жизнь со стороны, как на чужой фильм.

Я думала, что не буду смотреть спектакль по-настоящему. Что просто просижу эти часы, погружённая в пустоту, в которой я часто находилась последние дни. В то состояние, когда ты будто наблюдаешь за собой со стороны — видишь, слышишь, но не чувствуешь ничего. Как будто душа отключилась от тела. Правда, после того как я узнала, что Славика вылечат, такое стало происходить реже. Но всё равно накатывало.

Но книга Виктора Гюго была одной из моих любимых с подросткового возраста. И с первых нот, с первых слов я погрузилась. Полностью, безоговорочно.

Забыла, где нахожусь. С кем сижу рядом. Забыла про свою жизнь, про боль, про страх. Смотрела, не отрываясь — на актёров, на декорации, на магию света и тени, которая преображала сцену. Голоса были потрясающими — мощными, чистыми, пронзительными. Музыка захватывала, проникала под кожу, заставляла сердце биться в такт. История разворачивалась живой, яркой, осязаемой.

Я задерживала дыхание в напряжённых моментах. Ловила себя на том, что сжимаю подлокотники кресла. Иногда слёзы сами по себе наворачивались на глаза и катились по щекам — от красоты, от трагедии, от силы того, что происходило на сцене.

Я всё прочувствовала. До мурашек, до боли в груди. Каждую ноту, каждое слово, каждую эмоцию.

Любовь Квазимодо к Эсмеральде разворачивалась на сцене во всей своей чистоте и трагичности — та, что готова отдать всё, не требуя ничего взамен. Та, что возвышает, делает героем даже самого изуродованного, отвергнутого человека.

А любовь Фролло была совсем иной — тёмной, эгоистичной, разрушительной. Одержимостью, которая готова уничтожить объект желания, если не может им обладать. Та, что губит и того, кто любит, и того, кого любят.

Две любви. Два полюса. Свет и тьма.

Первый акт закончился. Объявили получасовой антракт.

Я всё ещё была под впечатлением. Сердце билось часто, в глазах стояли слёзы, которые я не успела смахнуть. Последняя сцена была настолько мощной, что я будто забыла, как дышать. Такие яркие эмоции я не испытывала уже давно. Очень давно.

Развернулась, чтобы посмотреть на Молотова — не знаю зачем, просто инстинктивно.

Он как раз смотрел на меня. И улыбнулся. Так тепло, так искренне. И одновременно грустно — будто увидел что-то, что причиняет боль.

Мы вышли из ложи в фойе. Народу было много — красиво одетые люди, тихие разговоры, звон бокалов, аромат дорогих духов и еды. Мне было интересно — я рассматривала интерьеры, людей, детали отделки, картины на стенах. Молотов шёл рядом, но не направлял меня, не вёл за руку. Я шла куда хотела, а он просто следовал.

У одного из столов с напитками Молотов встретил какого-то мужчину — высокого, в костюме — и начал с ним разговаривать о чём-то деловом.

Я отошла в сторону, остановилась у другого стола и взяла стакан сока. Алкоголь пить не собиралась — не в компании монстра, да и не хотела портить впечатления от мюзикла мутной головой.

— Эля?

Я обернулась. Передо мной стояла Оля — моя одногруппница, с которой мы вместе учились первые три курса. Рядом — парень, высокий, симпатичный. Оля улыбалась во весь рот.

Она крепко обняла меня.

— Эля! Как же я рада тебя видеть! — она отстранилась, не выпуская моих рук, смотрела внимательно, изучающе, и в её взгляде читалось настоящее сочувствие. — Ты же совсем пропала после всего, что случилось. Я так переживала! Как ты? Как дела вообще?

Я отмахнулась, изобразив улыбку.

— Нормально всё. Братик ещё лечится, конечно, но врачи говорят, что шансы хорошие, так что держусь.

— Эль, я так рада, правда! — Оля сжала мою руку теплее. — И знаешь, я невероятно рада, что ты наконец-то куда-то выбралась, да ещё и на такое шикарное мероприятие! Боже, ты вообще потрясающе выглядишь, просто как с обложки. А вот, кстати, познакомься — это мой парень, Паша.

Я посмотрела на парня, который стоял рядом с Олей. Он внимательно смотрел на меня. Его лицо показалось мне невероятно знакомым, до дрожи в пальцах знакомым. Я точно его где-то видела, но никак не могла вспомнить где, и это ощущение дежавю было очень навязчивым.

— Эля, — представилась я, протягивая руку и улыбаясь. — Простите за странный вопрос, но мы случайно раньше не встречались? У меня такое ощущение, что я вас где-то видела.

— Нет, уверен, что нет, — ответил он, пожимая мою руку. — Я бы точно запомнил, у меня хорошая память на лица.

Он улыбнулся — галантно, чуть склонив голову, как настоящий джентльмен из старых фильмов.

Я рассмеялась, качая головой.

— Тогда вы, наверное, кого-то мне напоминаете. Какого-нибудь актёра или просто человека, которого я где-то мельком видела. Теперь буду голову ломать, пытаясь вспомнить кого.

Паша натянуто улыбнулся, но промолчал.

— А ты, Эля, я смотрю, времени даром не теряла, — Оля хитро прищурилась, явно собираясь меня подразнить.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Такого мужика отхватила! — она многозначительно кивнула в сторону, туда, где стоял Молотов. — Я же видела, с кем ты пришла. Это же Дмитрий Молотов, да?

Я растерялась, не зная, что ответить. Хотела сказать что-то вроде «у нас просто деловые отношения» или «он помогает с лечением брата», но всё это даже в моей голове звучало неправдоподобно и глупо.

— У нас ничего серьёзного, — выдавила я наконец, понимая, как жалко это звучит.

Оля недоверчиво фыркнула и покачала головой.

— Ну, не знаю, Эль. Видела бы ты, как он на тебя смотрит. Прямо с каким-то