Неисправная Анна 2 - Тата Алатова

очень обеспеченный, с безупречной репутацией. Однако он одиночка, без семьи и без хоть какой-то родословной, если только не вымышленной.

— И что вы с Прохоровым намерены делать?

— Ловить на живца, вероятно, — задумчиво тянет Архаров. — Тот же трюк, что и Сашей Басковым: если ты не можешь вычислить преступников, то сделай так, чтобы они нашли тебя сами.

— Каким же это образом? — Анне никак не удается отвлечься от своих переживаний, и она спрашивает без особого интереса.

— Да, это хороший вопрос, — морщится он. — Что же выманит Ширмоху из его норы? Скажем, мы над этим все еще размышляем.

Она все-таки не удерживается на стуле, срывается с него, расхаживает туда-сюда. А если все-таки пластины из ее фотоматона? Кто и когда передал их газетчикам?

— Аня, — Архаров наблюдает за ее метаниями с явным неодобрением, — ты понапрасну так терзаешь себя.

— Позволь мне спуститься вниз и самой все проверить… В конце концов, это моя работа, что такого…

Однако именно в этот момент раздается стук в дверь, а следом появляется Прохоров с неким низеньким и совершенно круглым господином, одетым франтом. Его жилет, в серебристую полоску, просто кричит о самодовольстве.

— Александр Дмитриевич, — оживленно восклицает франт, — ну наконец-то меня впустили в святая святых… Поделитесь своими суждениями по делу Вересковой? Какое одиозное убийство!

— Присаживайтесь, Аполлон Модестович, — сухо предлагает Архаров.

— Конечно-конечно, с удовольствием. Хоть меня, буквально, и подняли с постели…

Архаров иронично оглядывает писаку целиком — от тщательно уложенных волос до блестящих запонок, потом хмыкает:

— Спите при полном параде? Или уже с утра собрались на улицы, чтобы полюбоваться тем, как продаются газеты?

— Какая проницательность, — сладко улыбается Левицкий. — Недаром вы у меня в любимчиках среди всех полицейских города.

— И отчего ваша симпатия мне все время выходит боком? — усмехается Архаров. — Впрочем, вы знаете, ради чего я вас сюда пригласил. Откуда у вас снимки из спальни Вересковой?

Анна чувствует, как кровь отливает от лица, и слепо хватается за подоконник. Прохоров пересекает комнату и встает рядом с ней, дружелюбно подмигнув.

— Снимки из спальни Вересковой, — повторяет Левицкий с отвратительным сладострастием, — это вершина моей карьеры! Ни один журналист Петербурга не может похвалиться подобной удачей.

— И как же вы ухватили эту птицу счастья за хвост?

— Прибыл в особняк на Мойке по приглашению его хозяйки, — торжествует журналист. — Да-с, вот-с, так все и было! Блистательная Аглая Филипповна сама назначила нашу встречу на десять утра! И попросила взять с собой фотоматон, поскольку планировала большой материал о своей персоне.

От облегчения Анна приваливается к Прохоровскому плечу — такому знакомому. Как в тот день, когда они вдвоем сидели на заснеженном заднем дворе и не слышали друг друга после стрельбы.

— И вместо того, чтобы вызвать полицию, вы хладнокровно сделали снимки убитой и бестрепетно их опубликовали? — бесстрастно уточняет Архаров. — Признаться, я потрясен вашим цинизмом.

— Мы с вами похожи, Александр Дмитриевич. Оба ставим свою работу превыше всего.

Шеф принимает сие весьма сомнительное заявление, не моргнув глазом.

— Когда Аглая Филипповна пригласила вас к себе?

— Примерно две недели назад. Прислала записку со своей горничной.

— Вы были знакомы с ней прежде?

— Помилуйте, Александр Дмитриевич, — всплескивает руками журналист, — кто в этом городе не знает Левицкого? Покажите мне такого человека!

— Стало быть, вас не удивило ее приглашение?

Журналист колеблется, а потом неохотно признает:

— Как же не удивиться… Сама прима «Декаданса» вдруг снизошла… Все же лично мы не были друг другу представлены.

— Записка с приглашением сохранилась?

— Висит в рамочке в моем кабинете.

— Хорошо, передадите потом моим людям.

— Только с возвратом, с возвратом, — капризничает Левицкий. — Она мне дорога как память о своих свершениях!

Архаров, по мнению Анны, проявляет просто чудеса терпения и только кивает.

— Что же случилось вчера?

— Я пришел ровно к десяти, как и договаривались. Долго звонил и даже стучал, но мне никто не открыл. Однако дверь оказалась незапертой. Я вошел в особняк и никого не обнаружил на первом этаже.

— И тогда вы поднялись в спальню.

— И тогда я поднялся в спальню… Вы знаете, как было сложно пробраться по всем этим лилиям, чтобы не натоптать? Какая изощренная фантазия…

— Вы как будто восхищаетесь убийцей.

— Сенсации — вот что меня восхищает, — напыщенно возражает Левицкий. — Но я выполнил свой долг, выполнил! Отправил в полицию мальчишку с запиской.

— После того как сделали снимки.

— Ну разумеется, Александр Дмитриевич.

— Когда вы поднялись в спальню, — вмешивается Анна, — мелодия в механическом сердце играла?

— Да, да, — энергично подтверждает Левицкий. — Та навязчивая песенка… ну ее этим летом повсюду исполняли… — он щелкает пальцами, вспоминая ритм. — «Звездные ночи, волны любви»… Или что-то такое.

— Вы не вынимали сердце и не заводили его заново?

— Да вы что!.. — Левицкий округляет глаза, и тут же хитро прищуривается. — Неужели та самая легендарная Анна Аристова? Рад знакомству, очень рад! Я ведь всю вашу биографию едва не наизусть выучил…

— Да неужели? — холодеет она.

Архаров несколько минут смотрит на него безо всякого выражения. Потом небрежно спрашивает:

— Григорий Сергеевич, кажется, вы намеревались встретить нашего гостя со всеми почестями, на которые только способен отдел СТО?

— Как без почестей, Александр Дмитриевич, — насмешливо откликается Прохоров.

— Тогда забирайте. Пусть посидит в камере до выяснения всех обстоятельств.

— Как в камеру? — противно визжит Левицкий, и этот высокий, крайне неприятный звук выводит Анну из оцепенения.

Пусть посидит, мстительно радуется она, за то, что устроил ей такое тяжелое утро.

* * *

Успокоиться никак не выходит. Анна спускается вниз, удивляясь тому, что суббота в конторе такая же бурливая, как и остальные дни. Ей отчего-то думалось, что пока она у инженера Мельникова, жизнь здесь замирает. Но нет, дежурный Сема на своем посту, и снуют туда-сюда жандармы, и Бардасов забирает Петю на какое-то преступление, и в комнате посетителей кто-то крикливо жалуется на то, что купил неисправный автоматон.

Излюбленное убежище — красная лаборатория — как и прежде становится настоящим островком тишины. Анна понимает, что не в состоянии ехать к Мельникову, не сегодня. Ей надо закончить со снимками, чтобы