История Кузькиной матери - Марьяна Брай

Матушка, ты обязательно должна пойти, – выдал он, глядя мне прямо в глаза. – Ведь глазом моргнуть не успеешь, а придётся мне свататься. И тогда без такого вот бала не обойтись.

Я замерла. От неожиданности. От его серьёзности. От того, как сильно он повзрослел за это время. Сначала мне хотелось плакать от умиления, а потом неудержимо смеяться. Мой Кузька! Мой маленький хозяин поместья, рассуждающий о сватовстве!

Я с трудом сдерживала подступающий смех, но все же справилась.

– Неужели ты уже сейчас думаешь об этом, Кузьма? – спросила я, стараясь говорить как можно серьезнее, хотя внутри меня плескалось веселье.

Кузьма лишь пожал плечами. В его глазах блеснул тот же практический огонёк, что и у Тимофея, когда тот говорил о дороге.

– Сани надо готовить летом, матушка, – ответил он, как будто это была самая очевидная вещь на свете. Его слова заставили меня задуматься. Может быть, он прав? Не только о санях, но и о том, что мне пора выбираться из своей раковины.

Глава 37

Если я и собиралась найти тысячу и одну причину, чтобы отказаться от этого бала, то веский довод моего маленького, но такого взрослого сына перечеркнул их все. Его слова о «сватовстве» еще долго отдавались в моей голове, вызывая то смех, то задумчивость. Кузьма был прав: если мне и было глубоко наплевать, как меня примут в этом обществе, то на него это безразличие распространяться не должно.

Кузя – часть этого мира, и я обязана сделать всё, чтобы его будущее было достойным. Первой же и самой главной проблемой встали деньги. Свободных средств оставалось ничтожно мало, и ни о какой покупке нового платья, а тем более о пошиве на заказ, речи быть не могло. Придется обходиться тем, что есть.

– Алёна, а ты шить умеешь? – спросила я её за завтраком, когда мы остались одни. Она сконфуженно айкнула и замахала руками.

– Что вы, барыня! Заплатку поставить, пуговицу пришить – это завсегда. А вот чтоб как белошвейка… Нет, руки у меня не оттуда растут. Да и Мария наша – та и того хуже, только испортит. А потом её лицо вдруг просияло. – Постойте! А помните, я вам говорила про Наталью? Мать подружки Кузьмы. Она же у Василия нашего… ой, ну… Василия Данилыча… то есть у его матери в поместье служит, как раз по швейной части. Вот мастерица!

Я невольно прикусила губу. Снова обращаться к кому-то из окружения Василия, а тем более идти на поклон к его матушке, мне совершенно не хотелось. Это было похоже на хождение по кругу, из которого я никак не могла выбраться.

Алёна, заметив мою тень сомнения на лице, тут же взяла дело в свои руки.

– Вы не переживайте, барыня. Я сама всё разузнаю, договорюсь и скажу, когда ей лучше к нам прийти. Негоже вам самой об этом хлопотать. Мы просто старое ваше платье перешьём, уберём лишнее, добавим новых деталей – и будет лучше нового!

Через день к нашему дому и впрямь подъехали сани. Тимофей помог сойти молодой, скромно одетой женщине с тихим голосом и усталыми, но очень внимательными глазами. Она робко вошла в дом и, поклонившись, поинтересовалась, что же я хочу перешить.

Алёна, сияя от гордости за свою находчивость, принесла из моих скромных запасов два наряда: моё дорожное платье кофейного цвета с многочисленными воланами и старое, видимо, принадлежавшее ещё свекрови, тёмно-коричневое, с пожелтевшими от времени кружевами по вороту.

– Вот, Наталья, – я постаралась говорить как можно увереннее. – Можно ли из этих двух платьев сотворить что-то одно, но красивое? Швея внимательно осмотрела ткани, потом перевела взгляд на меня, оценивающе окинув с головы до ног.

– Можно, барыня, – честно ответила она, – только получится уж сильно мрачно. Вы же светленькая, волосы русые, глаза… А в этом будете, простите великодушно, как матрона возрастная.

– Я женихов искать не собираюсь, – усмехнулась я.

– Дело ваше, конечно, – мягко, но настойчиво возразила Наталья, – но красоту свою прятать тоже не след, – сначала я прочла в ее ответе нежелание, и только потом поняла, что женщина любит свою работу и делать абы-как она не привыкла.

Наталья наотрез отказалась браться за работу, которая, по её мнению, меня только испортит. В этот момент в комнату снова ворвалась Алёна, державшая в руках моё сокровище – изумрудно-зелёное платье из плотной парчи, которое я знала, как уже надёванное, но берегла для чего-то особенно важного.

У Натальи загорелись глаза:

– Вот! Вот оно! – почти прошептала она, осторожно касаясь ткани. – Какая сатерия, какой цвет! Ему много и не нужно. Только бы… Она замолчала, а потом решительно продолжила: – нужно взять пояс от платья и съездить с ним в одну лавку в Николаевске, за кружевом. Я там с хозяйкой моей, Марией Петровной, бывала, – тараторила она, – там такие кружева есть, глаз не оторвать! Дайте чего ни будь нарисовать…

Я удивилась её напору, но подала карандаш и лист бумаги, о которых она попросила. Наталья, криво, но на удивление понятно, нарисовала витиеватый узор.

– Вот такое ищите, – сказала она. – Оно золотисто-зелёное, словно мхом подсвеченное. Очень ваше платье украсит, благородства придаст.

Алёна тут же вызвалась сама съездить в город, чему я была несказанно рада – толкаться в лавках у меня не было ни малейшего желания. Мы напоили Наталью чаем с нашим яблочным рулетом, Алёна завернула ей с собой горячих пирожков, и Тимофей повёз швею обратно. Как она рассказала, из поместья швея уехала тайно, воспользовавшись тем, что хозяйка в воскресенье увезла свою семью в гости.

Наталья пообещала в следующее воскресенье приехать опять ранним утром и за один день полностью переделать платье. Я выдохнула – одной заботой стало меньше. День был на удивление солнечный, и сидеть дома казалось кощунством. Мы с Кузей тепло оделись и пошли гулять по заснеженному саду. Снег искрился под ногами, морозный воздух приятно пощипывал щёки. И тут я вспомнила, куда именно уехала Мария Петровна с детьми. В гости. А значит, вместе с ней поехали Василий и моя сестрица.

Картина сложилась сама собой. Матушка Василия, наверняка, уже представляет их