После Развода. Соседи поневоле - Майя Девятова

мной, лицом к лицу.

Я выключила шланг и повернулась.

— Хорошо, давай. Ты хотел поговорить? Говори.

Он замер, не ожидая такой быстрой капитуляции.

— Зачем тебе развод? — спросил он, — Ты знаешь, что я не буду тебе мешать здесь жить, ты можешь делать, что хочешь, встречаться с кем хочешь…

— Я не хочу встречаться ни с кем, — перебила я его, — И не хочу жить в твоем доме на птичьих правах. Я хочу быть свободной, Вадим. По-настоящему, чтобы меня здесь ничего не держало.

— А со мной ты тоже хочешь, чтобы ничего не связывало?

— Ты сам разорвал все, когда ложился с ней в постель, — сказала я жестко.

Он опустил конверт, долго молчал, потом выпрямился и посмотрел на меня.

— Я не буду подписывать.

— Будешь, суд тебя обяжет.

— Суд будет идти месяцами, годами, если я захочу. Я затяну процесс, я найму лучших, я сделаю так, что ты устанешь ждать этот развод.

— Зачем? — я почти крикнула, — Что тебе даст этот брак кроме мучений для нас обоих?

— Ты даешь мне право надеяться, — сказал он, — Пока мы женаты, я могу верить, что ты вернешься. А как только подпишу бумаги, то потеряю тебя навсегда.

Я смотрела в его глаза. Они блестели. Я знала этот блеск.

Он был не от слез или отчаяния. Он появлялся тогда, когда Вадим проигрывал тендер или в каком-то важном споре. Жесткая, сухая борьба с реальностью.

— Ты уже потерял меня, — я развернулась и пошла к дому.

— Лина! — крикнул он мне в спину, — Ты не сможешь… ты не сможешь меня забыть. Ты не сможешь спать в своей комнате, зная, что я за стеной.

Я не обернулась.

Но он был прав.

Каждой клеткой моего тела я понимала, что он прав.

Глава 5

Я шла в суд с одним желанием, мне хотелось, чтобы нас развели как можно скорее.

Желание не просто развестись и получить бумажку о том, что мы больше не муж и жена.

Я хотела, чтобы он почувствовал ту же боль, которую чувствовала я каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, чувствуя запах жасмина в носу.

Карина поправила мне воротник перед входом.

Ее руки дрожали, она переживала за меня.

— Держись, — сказала она, — Это всего лишь формальность.

— Конечно, — кивнула я.

Но это не было формальностью.

Это был конец.

Конец всему, что у нас было. Конец надеждам, которые у нас были.

Вадим был уже внутри.

Он сидел на скамье слева.

Расправив плечи, я вошла в зал.

Я ожидала увидеть сломленного, морально раздавленного человека.

Но ошиблась.

Вадим сидел с прямой спиной, в идеальном темно-синем костюме.

Белая рубашка, запонки серебряные. Волосы аккуратно уложены.

И каменное лицо, по которому было совсем непонятно, что он сейчас чувствует.

Его мать сидела рядом, в черном платье, в жемчугах, и с лицом, которое не выражало ничего, кроме презрения.

Она смотрела на меня так, будто это я ему изменила и была виновата во всех смертных грехах перед ее сыном.

Вадим поднял голову.

Я ждала боли в его глазах, умоляющего взгляда.

Хотя бы тени того отчаяния, которое терзало меня по ночам.

Ничего этого я не увидела.

Его глаза были спокойными и холодными.

— Здравствуй, Лина, — поздоровался он ровно.

— Здравствуй, Вадим, — я попыталась выглядеть такой же хладнокровной.

И все, больше ни слова.

— Встать, суд идет! — объявил секретарь.

Вошла судья, женщина с тяжелым взглядом и седыми волосами, села и начала листать бумаги.

— Дело о расторжении брака между Романцовой Ангелиной Сергеевной и Романцовым Вадимом Андреевичем, — она подняла глаза, — Истица настаивает на разводе?

— Да, ваша честь, — я встала, голос не дрогнул.

— Ответчик?

Вадим поднялся медленно, не спеша.

Как человек, который взвешивает каждое слово и каждое свое действие.

— Я не даю согласия на развод, ваша честь, — сказал он низким и уверенным тоном, — Но я признаю, что истица имеет на это право.

В зале зашептались, меня начало колотить мелкой дрожью, которую я пыталась незаметно унять.

— Вы признаете факт измены? — спросила судья.

— Да, ваша честь.

Его мать аж привстала со скамьи, открыв рот, как будто хотела что-то сказать.

— И вы не будете оспаривать решение?

— Не буду.

Судья сняла очки.

— Ответчик, вы понимаете, что ваше признание делает расторжение брака неизбежным?

Вадим посмотрел на меня в упор, без мольбы, без надежды, с тихим мужским принятием того, что он сам разрушил.

— Понимаю, ваша честь, — он чуть склонил голову, — Я изменил и готов заплатить любую цену за это. Но я не буду врать ни суду, ни себе, ни Лине.

Я смотрела на него и внутри меня что-то переворачивалось с ног на голову.

Не так, как я хотела… вернее я хотела развода.

А теперь было ощущение какого-то проигрыша.

Я хотела, чтобы он бился, умолял.

Сейчас я с ужасом понимала, что хотела его унижения.

Ответного унижения.

За то, что он меня предал.

А он стоял и принимал удар спокойно, с достоинством.

Как мужчина, который проиграл честный бой.

— Ваша честь, я избавляю суд от необходимости изучать доказательства. Я признаю свою вину в полном объеме. Брак расторгается по моей вине. Я не буду оспаривать раздел имущества.

Его мать вскочила.

— Вадим! Ты что такое говоришь...

Он ее одернул, и она села, сжав губы в нитку.

— Учитывая признание ответчика, — судья взяла гербовую печать, — брак между Романцовой Ангелиной Сергеевной и Романцовым Вадимом Андреевичем считать расторгнутым немедленно.

Печать ударила по бумаге.

Все.

Пять лет в один удар.

Я стояла и смотрела на него. А он смотрел на меня.

— Свидетельство будет готово через пять дней. Стороны свободны.

Свободны.

Я чувствовала себя так, как будто мне вырезали кусок сердца, прямо здесь и сейчас, без анестезии.

Вадим встал, застегнул пиджак и подошел ко мне.

— Лина, я не буду тебя ни в чем ограничивать, ты свободна. Можешь делать что хочешь, можешь жить где хочешь. Я не выгоняю тебя, это было бы подло даже для меня.

Он вышел из зала, не оглядываясь.

Прямой, как струна.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как слезы жгут глаза, а боль раздирает душу.

Победа…

Но почему же она была хуже, чем поражение?

В особняк он приехал раньше меня.

Сидел в гостиной, на кожаном диване там, где мы обычно смотрели фильмы по вечерам, где я засыпала у него на плече.

Пиджак был снят, брошен небрежно на кресло, стоящее рядом.

Рукава рубашки закатаны, галстук развязан.

На столике перед ним стояла бутылка виски и один бокал.

Я вошла тихо