Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

обложки. Однако, с холстом получилось несколько накладно, а вот с бумагой, целую стопу которой я утянул опять же из типографии, получилось лучше. И в том и в другом случае оттиск названия, заполненный краской, прекрасно читался, что мне и было нужно. В течение целой декады, отвлекаясь только на преподавание, да на текущие семейные дела, я печатал и переплетал двести экземпляров книги. Книжка получилась толщиной почти в два пальца — сказывались толщина местной бумаги и сотня с лишним иллюстраций на каждой странице.

Ноты пришлось уменьшать до невозможности, так, что их можно было едва разобрать, но никакой проблемы для их прочтения не было — ещё бы, на них я загубил восемь медных стереотипов, играя с размерами нотных знаков. Выходных данных, естественно, никаких, кроме года издания. Только пара чистых страниц в самом конце для заметок, да широкие поля. Книга, из-за иллюстраций и нот получилась несколько нестандартного размера — побольше привычных местных кодексов. Ну, да наплевать!

Часть тиража — двадцать штук с холщовым переплётом я оставил для подарков, а сто восемьдесят штук ждут продажи.

Немного отдохнув от издательских дел, прошёлся по книготорговцам. Потолкался в лавках букинистов. Оказывается, это весьма почётное занятие! Типография здесь одна — только в Схоле, а читателей много — при поголовной грамотности жителей это неудивительно и поэтому многие ищут книги изданные не только в Лирнессе.

В Тилории, в Барбануле, в Оспане тоже были книгоиздатели, а единый язык позволял не заморачиваться с переводами. И книги, изданные много где и в разные годы, ходили с рук на руки. Часть спроса, конечно, удовлетворялась библиотекой города, имевшей весьма обширные фонды. Но многим состоятельным жителям было лестно иметь свои личные собрания. Полистав некоторые весьма популярные произведения и побеседовав с книготорговцами и букинистами, я установил, что ничего похожего на «Спартака» здесь нет. По крайней мере, по количеству иллюстраций, выполненных мной довольно реалистично, с изрядной долей натурализма (из песни слов не выкинешь!).

В трёх лавках я отдал на реализацию по пять экземпляров «Спартака», назначив цену в гульден. Всё, что сверх этого — доход торговца. Причём, на них пришлось давить гипнозом — расценки на книги были таковы, что большую часть в стоимости книги составлял именно доход продавца, а не автора.

Ну, а потом, выбрав лучший из экземпляров, скакнул телепортом в Схолу, в жилую часть дворца. Отыскал там Элла, супруга ректора и, заморочив ему голову своим гипнозом, оставил книжку у него на столе в будуаре. Ход, на самом деле весьма коварный. Кто из омег, скажите мне, сможет устоять и не поделиться прочитанным со своими друзьями и знакомыми? А у Элла их много. Тем более, что произведение довольно эмоционально (я с самого начала закладывал в рассказ значительную эмоциональную составляющую). Хорошо бы ещё до супруга главы Совета города добраться!

Если всё получится так, как я планирую, то мой доход составит два с лишним талера! Ну, за минусом расходов — составивших что-то около пяти гульденов. На фоне пиратских восьми тысяч — капля в море, но как говорится, курочка по зёрнышку клюёт (правда, как гласит вторая часть пословицы — «а весь двор в говне»).

А ведь ещё недавно два талера за две декады для меня были запредельным доходом! Загордился я. Нехорошо это. Нехорошо.

В течение пяти дней была тишина. И я, приходя к книготорговцам, волновался — неужели моя затея не выгорела?

А потом мне сказали в одной из лавок, что от главы Совета присылали прислужника, спрашивали «Спартака» и книжку продали за гульден и десять крейцеров.

На следующий день спрос вырос ещё больше. Прислужники из разных знатных домов скупали мой рассказ. Выгребли всё и мне пришлось пополнять запасы книг у торговцев — скинул им ещё по десять экземпляров каждому. В любом случае я вышел в прибыль, перекрыв расходы в три раза.

* * *

А эксперименты со свойствами своего организма я решил продолжить. К тому же, идея о концерте, вброшенная мной в голову дирижёра, засела и в моей голове — я решил продумать список номеров. А к номерам нужны исполнители. Кое-кто, с моей точки зрения, годится для концерта. Например, моя труппа лицедеев со своим «Оловянным солдатиком». Есть целый оркестр для озвучки спектакля и его эмоциональная составляющая резко вырастет, тем более, что никто из знати его ещё не видел — труппа Улофа выступала в основном на дворовых сценах.

Успешность выступлений лицедеев мне удалось оценить просто — в одной из кафешек недалеко от моего дома, той самой, в которой Людвиг побил посуду, убегая от карликов с кнутами, вчера вечером играли мелодию песенки солдата и танцовщика «Да, любимый мой, да. Нет, любимый мой нет». Всё просто. Песня, а значит и спектакль, ушли в народ.

Вечером, после спектакля, когда оттанцевавший на сцене Жизи с аппетитом поглощал жаркое, запивая его морсом, Лотти клевал из своей тарелки — фигуру, наверное, берёг, а Людвиг с Улофом выпили по кружке пива, я сидел с ними в кафе, под освещёнными яркими шарами светильников деревянными арками, перевитыми в самом верху лозами какого-то местного тропического плюща с одуряюще-сладко пахнущими крупными цветами.

— Оме, я вам должен долг отдать, — начал Улоф, — вы два гульдена нам давали. Вот…

Он полез в кожаный кошель и вытащил на свет две серебряные монеты. Остальные, при этом, совершенно спокойно реагировали на вид денег — видимо в труппе Улофа настали сытые времена.

— Оставь, Улоф, — отмахнулся я, — если потратить некуда, то вон — Жизи на приданое оставь.

Жизи, быстро, но аккуратно уплетавший хорошо прожаренное мясо за обе щёки, чуть не подавился и быстро глотнул морса. Но промолчал. Есть хотел сильно, а разговаривать с полным ртом — это моветон, тем более в присутствии маркиза.

— Ты расскажи лучше, как у вас дела идут?

— Дела хорошо идут, оме. В разные места зовут, на разных сценах играем. Иной раз по гульдену за вечер собираем, — откликнулся довольный старик, — А всё — вы, оме. Если бы не вы тогда… И не ваша пьеса… Наверное, разбежались бы мы, — тут он махнул рукой.

— Да? Это хорошо, что дела у вас идут., - я повертел стоявшую передо мной кружку с пивом — не люблю пиво, никогда не любил, хотя в этом кафе оно просто отличное.

— Я думаю, Улоф, расти вам надо…

Жизи прекратил жевать, быстро проглотил и запил морсом:

— Оме! Это здорово! У вас наверняка что-то есть!

Эмоции молодого омежки захлестнули меня и я тут