Ангел с разбитыми крыльями - Янина Логвин

— Где Марио? — кинулась к учительнице, забыв, как выгляжу. — Где мой ребенок?!

Женщина повернулась ко мне и испуганно моргнула.

— Ох, это вы, синьора Риччи. Добрый день, я вас сразу и не узнала! А Марио здесь нет, его забрали.

— Что? — мой голос лишился звуков, а кровь отлила от лица. — Кто забрал?! Когда?!

— Его папа. Где-то час назад.

— Кто?! — вот теперь голос вырвался из меня изумленным вскриком, а дыхание забилось где-то в горле.

— Отец вашего ребенка. Он так сказал, а Марио подтвердил. У нас здесь сегодня ужас, что творится! — с чувством пожаловалась женщина. — Мы не можем рисковать безопасностью детей, вы же понимаете.

Я ее не слышала. Я могла думать только о том, что Лоренцо нас нашел! Он здесь, и теперь решил отнять самое дорогое, что есть в моей жизни!

Святая дева, помоги!

— О, нет! — я вдруг закричала, потеряв контроль. — Нет, нет, и нет! Вы не имели права отпускать её!

— Анна, успокойтесь. — Во дворе все повернулись и стали смотреть в нашу сторону. — Вы не предупреждали, что вашего Марио нельзя отпускать с отцом.

— Я не верю! Она не могла с ним уйти! Не могла сама!

— Она? Постойте, о ком вы говорите?

— Моя девочка!.. Кому, отвечайте! — я затрясла за плечи ничего не понимающую женщину, последними усилиями прогоняя отчаяние, которое вот-вот грозило меня захлестнуть. — Кому вы ее отдали?! Где она?!

— Анна, успокойтесь.…

— Господи, что с ней? — услышала голоса со стороны. — У неё же сын.

— Стресс, наверное. У нас не каждый день минируют школу. Бедняжка, видимо, позже всех узнала о ЧП.

— Анна, стойте!

Но я уже бежала к месту, где оставила «фиат», на подкашивающихся ногах. Чувствуя, как всё во мне ломается — силы, надежда, моя придуманная реальность, все остовы, которые держали меня до сих пор.

Моя жизнь рушилась и грозила оборваться, если что-то случится с Марией. А Лоренцо ненавидит её. Он всегда ревновал меня к дочери и держал в страхе обещанием, что избавится от неё, если я не рожу ему ребенка…

Проклятый Фальконе! Я готова была травиться таблетками, лишь бы только никогда не стать матерью его детей. И если бы не Мария… ушла бы вслед за мамой и Сантой!

***

Я не замечаю, что плачу навзрыд. Подбегаю к машине, открываю дверь и оказываюсь внутри. Сдернув с головы кепку, смахиваю с лица очки, раскрываю сумочку и начинаю лихорадочно вытряхивать из неё содержимое. Документы и карточки вылетают, деньги разлетаются — плевать! Мне нужен телефон!

Но аккумулятор разряжен, а старая-новая карта не активирована, и включить сотовый не получается, чтобы позвонить…

Господи, я не знаю, куда и кому мне звонить! Разве что Габриэлю или синьоре Лидии. Но чём они смогут помочь?

Злить Лоренцо — только нажить смертельного врага. Никому такого не пожелаешь!

Я выжимаю газ и мчу в Верхний город, почти не видя дорогу из-за застилающих глаза слез. Заехав во двор, бросаю машину открытой и бегу к дому.

Синьора Лидия что-то кричит из окна — я не слышу. Её голос просто белый шум в грохоте моего сердца. Споткнувшись о каменную плитку двора, падаю и разбиваю колени, а с ними и ладони в кровь. Но тут же вскакиваю и бегу дальше.

Забежав в подъезд, взлетаю по ступенькам, распахиваю незапертую дверь квартиры и вбегаю в прихожую, ожидая увидеть там ненавистное лицо Фальконе. Готовая до смерти впиться в него ногтями, только бы вырвать дочь.… Попытаться убить его ещё раз, только бы избавиться от страха, который он с собой принес.

— Мария! Мария! Девочка моя, где ты?!

Забежав в квартиру, мечусь по комнатам, распахивая двери.… и внезапно ударяюсь об увиденное, словно о невидимую преграду. И замираю на пороге кухни.

— Мария…

Вишенка, целая и невредимая, сидит за столом с фломастером в руке, и что-то рисует на альбомном листе. Но встревоженная моим голосом, поднимает голову и замечает меня.

— Мама?

А я уже поворачиваю лицо и встречаюсь взглядом с холодными, пронзительно-синими глазами своего ночного Азраила.

Высокий и широкоплечий, на небольшой кухне, он стоит у плиты и перемешивает деревянной лопаткой мясо на сковороде. Заметив меня, возвращает взгляд к плите и высыпает на сковороду только что отваренную пасту…

— Привет, Соле.

Что? Привет?!

Мой мир, несущийся с откоса в бездну, только что врезался в стену, а он.… привет?!

— Так это… Это бы ты?!

В моем голосе столько изумления, что я задыхаюсь. Глядя на Ангела и на дочь, без сил сползаю по стене на стул, понимая, что не способна говорить.

Сумка падает на пол, из разбитых ссадин на коленях течет кровь…

Я закрываю лицо руками и громко всхлипываю навзрыд. Хочу сдержать отчаяние, и не могу, оно рвется из меня вместе со слезами облегчения и бессилия.

— Я тебя ненавижу.

— Это случайность, Ева. У тебя не отвечал телефон, а я оказался рядом.

— Нет. Ты слишком жесток ко мне. Снова! Уходи.

— Мама? Мамочка!

Вишенка спрыгивает со стула и подбегает ко мне. Обнимает ручками за плечи.

— Все хорошо!

— Нет, — я качаю головой, — всё ужасно, милая. Я потеряла контроль и чуть не потеряла тебя.

Я обнимаю дочь и прижимаю к себе.

— Уходи, Ангел. Ты сегодня меня почти убил.

В тишине кухни слышен зуммер сотового, и это не мой телефон. Это сотовый Ангела.

Он включает его и коротко произносит:

— Да, синьора Мангано, это я. Всё в порядке с Марио, он дома. Нет, не волнуйтесь, вы всё правильно поняли. Сейчас я передам телефон жене. Анна?

Я не смотрю на него, когда через долгую секунду протягиваю руку. Но мы соприкасаемся пальцами, и это всё равно, что поймать разряд тока оголенной плотью. Даже с закрытыми глазами я чувствую на себе его взгляд. И чувствую его.

Однако реальность ещё не разбилась, она вся в трещинах, но чудом держится, и я беру себя в руки и отвечаю испуганной учительнице, что была не права. Что переволновалась.

Да, это стресс виноват и ужасные новости. У меня с мужем всё прекрасно. Спасибо, что она понимает. До свидания.

После чего без сил опускаю телефон на стол и разжимаю пальцы.

Ангел уходит. Я слышу, как за ним закрывается входная дверь, но все равно не могу открыть глаза и оторваться от Вишенки. Вдыхаю ее запах, прижимая к себе.

— Мамочка?

— Мария…. солнышко, как ты меня напугала! Почему ты не дождалась меня? Ты же помнишь, что не должна ни с кем уходить.

Она рассказывает, почему. Щебечет взволнованно что-то о полиции и мальчишках.