Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Она старалась изо всех сил не отставать от него, но ее голые ноги путались в разлетавшихся складках одеяла, которое было на ней. Жосс, нервно ухватив ее за руку, бегом потащил вперед, но Катрин натолкнулась на какую-то мебель, сильно стукнулась и вскрикнула. Жосс выругался сквозь зубы, но, увидев, что у нее выступили слезы на глазах, одной рукой поднял ее, чтобы помочь пройти последние метры, которые отделяли их от свежего воздуха. До сих пор они не встретили ни живой души, но во дворе было очень оживленно. Слуги, военные, монахи и служанки сбежались со всех сторон, издавая резкие крики, словно напуганные куры в курятнике. Между большим колодцем на дворе и входом в апартаменты епископа выстроилась цепочка рабов. Они непрерывно передавали ведра с водой, пытаясь погасить пламя, которое вырывалось из окон на втором этаже. Крики, стенания, и молитвы слышались оттуда. Люди заметили второй очаг пожара и пришли в ужас, думая, что огонь зажгли во всех четырех углах здания.

Этот двор с красными стенами, на которых отражалось, пламя, обезумевшие люди-все напоминало ад. Катрин, дрожавшая от возбуждения больше, чем от холода, ибо ночь была теплая, и пожар прибавлял еще жара, покрепче завернулась в одеяло, под которым скрывалась ее нагота. Она встала под арки, обратив взгляд на донжон, который оставался молчаливым и темным.

— Готье! — прошептала она. — Где Готье? Он же не услышит при таком шуме…

— Стены у этой башни чрезвычайно толстые, — заметил Жосс, — и потом у него, может быть, крепкий сон…

Но, словно опровергая его слова, в этот миг цепочка рабов, только что выстроившаяся, чтобы спасать крыло, в котором жила Катрин, рассыпалась, словно карточный домик. Готье выскочил на порог. С перевязанной головой и в длинном арабском халате, в который его вырядили, он был похож на тех же неверных, сокрушаемых им на своем пути. Но они рядом с гигантом казались карликами. Перед ним, спотыкаясь, шел худощавый человек в белом, которого Готье крепко держал, схватив за одежду. Готье швырнул его под ноги Катрин. Это, конечно, был Томас…

Он посмотрел на молодую женщину взглядом лунатика. Увидев ее, он очнулся, и его тонкие губы изогнулись в судороге ненависти.

— Жива! — прошипел он. — Сам Сатана опекает проклятую! Огонь тебя не берет! Но когда — нибудь ты не увернешься от кары!..

С гневным возгласом Жосс вырвал кинжал, который висел у него на поясе, и прыгнул на мальчишку, схватив его за горло.

— Ты получишь по заслугам немедленно.

Он уже собирался его ударить. Катрин оцепенела от ужаса перед этой ненавистью. Громадная ручища Готье обсушилась на руку парижанина, задержав ее в воздухе.

— Нет… оставь его! Я тоже хотел его задушить, когда нашел перед охваченной огнем дверью комнаты мадам Катрин. Он бредил, держа факел в руке, но я понял, что это обыкновенный сумасшедший, мальчишка, больной… Таких как он, не убивают, их оставляют, чтобы Небо… позаботилось о нем. Теперь едем.

Жестом Катрин показала на свое одеяло и пожала плечами.

— Вот так? С босыми ногами и просто завернувшись в одеяло? Ты сам-то не сошел с ума?

Не отвечая, Готье передал ей сверток, который держал под мышкой, улыбнулся, потом наконец заявил:

— Вот ваша одежда и ваш кошель. Я нашел их в вашей комнате… не обнаружив трупа. К счастью, вы живы. Быстро одевайтесь.

Катрин не заставила себя ждать. Проскользнув в темный закоулок в стене двора, она поспешила одеться, прицепила кошель к поясу, не забыв убедиться перед этим, что ее кинжал и изумруд королевы все еще там. Когда она вышла, Томас исчез, а Жосса еще не было на месте. Готье, невозмутимо скрестивший руки, смотрел, как продолжали бороться с огнем спасатели. Пожар был уже почти усмирен. Она спросила Готье:

— Где Жосс?

— В конюшне. Готовит лошадей. Дон Алонсо вчера вечером отдал приказания на этот счет.

И действительно, бывший бродяга возвращался, ведя за собой трех взнузданных лошадей и мула, тащившего мешки, в которых должны были лежать запасы еды и одежды. Архиепископ подумал обо всем… Катрин набросилась на Готье, когда он хотел помочь ей сесть в седло.

— Что ты себе вообразил? Что я вот так уеду, как какая-то воровка, даже не узнав, что с нашим гостеприимным хозяином?

— Он не рассердится на вас. И, сказать прямо, вы же здесь не в безопасности. Я узнал, почему вы стали жертвой пожара, — продолжал Готье, но Катрин резко прервала его.

Ее фиолетовый взгляд пламенел от гнева, переходя по очереди с одного мужчины на другого.

Видимо, вы оба сговорились, чтобы диктовать мне, как себя вести, хотя не так уж давно вы познакомились!

— Свояк свояка видит издалека, — ответил Жосс. — Мы понимаем друг друга.

— Во всяком случае, когда речь пойдет о вашей безопасности, — добавил Готье, — мы всегда договоримся. Вы не очень-то осторожны, мадам Катрин…

В словах Готье был легкий упрек. Против воли Катрин отвела взгляд, охваченная сожалением, более острым, чем она могла предположить. Да, он ее упрекал в том, что она создала между ними отношения, которые не должны были бы выходить за рамки мечты. Теперь все изменилось, каково бы ни было их желание оставить все по-прежнему. Поцелуи и любовные ласки оставляют иногда в душе нестерпимые следы, как от раскаленного железа.

«Разве он должен меня упрекать?»— подумала она с горечью.

Потом сказала:

— Что бы там ни было, я не уеду, не попрощавшись с доном Алонсо.

И быстрым шагом направилась к сводчатой двери, которая вела в покои архиепископа. Рабы освободили ее, ибо теперь пожар был погашен. Только несколько черных струек дыма выходило из отверстий и неприятный запах гари висел в утреннем воздухе.

День разгорался очень быстро. Небо окрасилось всеми розовыми оттенками и золотом Авроры, и замок засиял как огромный рубин на розовом жемчуге восхода. В жилых помещениях еще слышались крики. Катрин задумалась на пороге, оставленном часовыми. Как заставить себя понять всех этих людей, языка которых она не знала? Она уж? хотела было пойти назад и позвать Жосса, чтобы он пошел с нею к дону Алонсо, как вдруг высокая черная фигура выросла перед ней. Несмотря на самообладание, молодая женщина отпрянула, охваченная суеверным страхом, он всегда вселялся в нее, когда она оказывалась рядом с Фра Иньясио.

Одноглазый монах посмотрел на нее без удивления, коротко кивнул.

— Счастлив вас встретить, благородная дама! Я шел к вам. Меня направил Его Преосвященство.

Внезапная тревога сжала горло Катрин. Она подняла на монаха глаза, в которых отчаяние смешалось со страхом.

— Вы… вы,