Страшный дар - Елена Клемм

Его взгляд метался по комнате, тщетно разыскивая хоть какой-нибудь участок, не запятнанный женской наготой. Дабы усложнить его задачу, миледи задумчиво погладила грудь позолоченной сирены.

– Какой же образец приглянулся вам более других?

– Признаться, я не рассматривал их настолько внимательно, чтобы составить о них свое мнение, – суховато проговорил джентльмен, подходя так близко, что Лавиния наконец заметила черную ленту чуть выше локтя, почти слившуюся с сюртуком.

Не стоит, право, докучать скорбящему вопросами, но как раз в глубоком трауре людей посещают самые необузданные мысли и желания. Это леди Мелфорд знала из личного опыта. С каким нетерпением она дожидалась окончания траура! Черный налет скорби на платье казался ей грязью, которую хотелось поскорее смыть.

– Поскольку до меня так и не донесся грохот, я могу сделать вывод, что вы удержали порыв превратить нашу коллекцию в груду щебня. Полноте, сэр. – Она чуть повысила голос, упреждая возражения. – Я прекрасно осведомлена о деятельности вашего общества. С 1807 года оно снискало лавры на поприще борьбы с непристойной литературой. С порнографией.

– Ваша милость!

Мистера Ханта явно шокировало, что леди не только знает такие слова, но даже как будто понимает их смысл. Вот так гораздо лучше, а то скучно переругиваться с благообразными мощами.

Лавиния томно ему улыбнулась.

– Или, к примеру, двое джентльменов делают что-то отменно гадкое, но за закрытыми дверями. Но чтобы отправить их в тюрьму, предпочтительно на каторжные работы, требуются свидетели, и таковые находятся. Позвольте я угадаю, какого рода показания они дают в Олд-Бейли. Что эти двое злонамеренно оскорбили их, пока они, по стечению обстоятельств, коротали вечер в чужом шкафу?

Гость стоял перед ней базальтовой колонной, о которую ломались солнечные лучи.

– А ежели один из сих достойных вашего участия джентльменов напал на ребенка? Подмастерья, коридорного в гостинице, чистильщика обуви? Кто начнет судебное разбирательство от имени поруганной жертвы, не страшась, что в его сторону полетят брызги той грязи, в которой барахтаются упомянутые вашей милостью джентльмены?

В раздражении он забывал укутывать слова в английский акцент и расплющивал их на языке, как истинный выходец Эйршира. Так вот откуда наш моралист. Краем уха Лавиния слышала, что в тех краях блудниц катают на бревне, выбирая такое, где кора особенно шершавая. Или уже не катают?

– А если женщину обижает муж? Колотит ее или просто унижает? Или каплю за каплей роняет яд в ее душу, пока кроме яда там ничего уже не останется? Обратится ли ваше общество от ее имени в парламент с ходатайством о разводе?

– Нет.

От того, как резко опустились его плечи, Лавинии почудилось, что черная колонна сейчас треснет. Но он выстоял.

– Развод непозволителен. Супружеские узы может разорвать только смерть, какие бы муки они ни причиняли тем, кто ими опутан, – отрезал Хант и рассеянно коснулся левой руки, там, где под перчаткой, видимо, скрывалось обручальное кольцо. Стало быть, не вдовец.

– Что же в таком случае делать бедняжке? – спросила Лавиния, пытаясь представить миссис Хант. Неужели такая же высохшая селедка?

– Молиться о смягчении сердца супруга и вспоминать, где она допустила упущение.

– Она?

– Может статься, в ее доме недостает уюта, дети не умеют себя вести и не знают молитв, сама она ленива и неопрятна, упряма в злонравии, себялюбива и напрочь лишена женской отзывчивости. В таком случае супругу простительно призывать ее к порядку разумной долей дисциплины.

С ленивой грацией леди Мелфорд потянулась к колокольчику для прислуги.

– Не обижайтесь, сэр, но лучше бы вам уйти. Не выношу проповеди. Я, знаете ли, даже церковь по этой причине не посещаю.

– О сем мне отлично известно, миледи. Как раз ваше упущение и стало причиной моего визита.

– Вот как? А я и не ведала, что Общество по искоренению пороков расширило поле деятельности. Вы надзираете за посещаемостью церквей, чтобы не пустовала ни одна скамья? Как мило! Или это ваша там функция – увещевать грешниц, а если не внемлют, волочь их за волосы в церковь?

– Как можно, ваша милость. Я изучаю порок другого рода, менее явный, но от того более губительный. Притворство. Подражание окружающим при сохранении коварной, растлительной сути.

– Мой разум вязнет в ваши словесах, сэр! – одернула его Лавинии. – Выражайтесь яснее.

– Я имею в виду демонов и их полукровок, принявших обличье людей.

У нее перехватило дыхание.

Хант подождал ответа, но, подстегнутый ее молчанием, заговорил:

– Ежели вам угодно еще конкретнее…

– Не надо! – выкрикнула она, и эхо раскатилось по гулкому залу, словно все обнаженные статуи вторили ее мольбе. – Я знаю, что вы знаете. Но откуда?

– Откуда? Да оттуда же, откуда и все. С детства я слышал истории о ведьмах, о дьяволе и его проделках, и о тех, других… Только мне, в отличие от многих, хватило благоразумия во все это поверить. И как же я был прав! Но не во всем, ваша милость, не во всем.

Сцепив руки за спиной, он зашагал взад-вперед, стараясь облегчить механическими движениями какую-то огромную боль, укачать ее, как нянька занедужившего младенца.

– Но кому не свойственны ошибки молодости? Да, я был идеалистом, юным глупцом, желавшим спасти всех и вся. Но кто не ошибался в толкованиях Евангелия? «Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь». Я-то полагал, что речь идет о них! Гордыня нашептывала мне, будто Господь возложил на меня поручение спасти их от скверны, поручение столь же трудное, сколь почетное…

– Вы не единственный, кто желал их спасти. Знала я другого такого же… спасителя, – вставила леди Мелфорд, добавив шепотом: «Пусть сгниет в могиле».

– Вообразите, ваша милость, каким переворотом мое открытие стало бы в деле евангелизации! Мы посылаем миссионеров на Черный континент проповедовать среди каннибалов, тогда как на наших берегах обретаются даже не язычники, а твари вообще без души! О, если бы даровать им душу! Если бы найти среди них одно невинное существо, еще не вкусившее пороков своих соплеменников, и вызволить из их общества, воспитав из нее особу смиренную, благонравную, чистую помыслами! Воспитать из нее человека.

– И наделить ее душой… через брак? – догадалась Лавиния.

– О такой возможности повествуют легенды.

Миледи представила луговой цветок, который выкапывают из земли, сминая листья, вгрызаясь лопатой в хрупкую сеточку корней, а после пересаживают – нет, даже не в стеклянный ящик Уорда, что украшает подоконник, а в чулан, где ему не достанется ни луча света, ни капли дождя…

Потом она представила тот же цветок, но лет через десять.