Диагноз: В самое сердце - Ольга Тимофеева

стол, где тренируюсь сама. Там удобный стол, освещение соответствующее. Достаю стерильный набор, обезболивающее.

– Я думал, это у тебя маникюрный кабинет, – усмехается, разряжая обстановку, и садится на стул.

Я стягиваю резинку с руки и собираю волосы в высокий пучок.

– Знаешь, как я тебя узнал тогда?

– Как? – обрабатываю рану хлоргексидином и улыбаюсь, потому что он всегда только ругался до этого, сейчас решил рассказать, что думал при этом и чувствовал.

– Утром у тебя резинка слетела, я её поднял и тебе на руку надел, а потом ты на планерку пришла с этой же резинкой на руке.

– Хммм, знаешь, сколько таких резинок в городе?

Достаю стерильный набор. Отвлекаюсь на резинку, чтобы не волноваться.

– Это просто на мысль натолкнуло, потом я к тебе внимательнее присмотрелся и узнал.

Обезболиваю. Это не просто мой первый реальный пациент, без консультантов и ассистентов. В случае чего, Артём не сможет доделать за меня. Я накладывала такие швы сотни раз. Только не на пациенте. А тут ещё и ответственность, что это врач, которого больница, города и страна не может потерять.

Сосредотачиваюсь и начинаю. Стягиваю края раны, делаю первый шов.

Артём внимательно следит за мной. И от этого мое волнение утихает. Он рядом, скажет же, если что-то не так. Хотя я всё же надеюсь, что все верно делаю.

Артём следит за всем внимательно.

– Всё хорошо у тебя, не волнуйся.

Я выдыхаю напряжение, но расслабляться рано.

– У тебя неплохо получается для первого раза.

Я чуть улыбаюсь и снова сосредотачиваюсь.

– Я же говорю, много практиковалась.

– На чём?

– Помимо хирургических тренажеров, на бананах и мандаринах, – усмехаюсь ему.

– Я шил, когда учился ещё, лепестки роз.

– Да ладно. А что с ними случилось, что ты их зашивал?

– Да накосячил было, пришёл к девушке извиняться, как этот твой, – кивает на дверь. – Она, как в лучших традициях меня этим букетом отлупила и выгнала. Я все лепестки собрал и зашил их. Собрал в бутоны.

– Да ты романтик, – накладываю повязку на рану. – Она тебя простила?

– А ты бы простила?

– Смотря что надо было прощать.… – Артём молчит, не договаривает. – Но в общем, это впечатляет, конечно.

– Ну вот ее тоже впечатлило.

Так интересно узнавать о нем что-то новое. Как в закрытую книгу подглядываю. И это так интересно, подглядывать за ним.

– Если хочешь, могу с тобой позаниматься. Неплохо, но не идеально. – Быстро на него смотрю.

– Сейчас говори.

– Не надо, делай как умеешь. Учится будем на тренажерах.

– Так шов может, будет плохой?

– Но он будет твой.

Я возвращаюсь к его ране и накладываю ещё один шов. В это время Артём ни о чем не спрашивает и не отвлекает. И спасибо ему за это.

– Это ты с ним днем уехала? – спрашивает Артём, когда я заканчиваю со швом.

– Да, он хотел поговорить, начал все отрицать, что не изменял, что я ошиблась, потом начал давить на то, что нельзя расставаться. Я ничего не поняла, просто сказала, что расстаемся и ушла. Так он вон напился и приперся ко мне, – снова поднимаю взгляд на Артёма. – Спасибо, что приехал.

– Да уж, разнесли там пол коридора, ещё и руку травмировал. Придется на пару дней теперь отказаться от операций. Кстати, можешь мой телефон подать?

Когда передаю, набирает кого-то, предупреждает о травме и просит сделать запись, что обращался. Отправляет фотографию пореза. Слышу только, как тот врач просит подъехать завтра и сказал, что даст больничный на пару дней.

– Спасибо, Жень. Ну все, ты теперь уже не девственница в хирургии.

Я прыскаю со смеха.

– Шутки у тебя.… Но я рада, что ты мой первый пациент.

– Иди сюда, – Артём поднимает телефон и наводит на нас камеру, больной перебинтованной рукой обнимает меня за плечо и делает снимок. – Жень, ещё кое-что. – Убирает руку. – Смолова ходила к твоему отцу, не знаю, что наговорила, но он сказал, взять ее на работу в отделение. Я тебе честно говорю, что мне такой подлый человек не нужен, но если я пойду к твоему отцу все рассказывать, тебя тоже затронуть придется.

Я вздыхаю. Понимаю, конечно.

– Я с ним завтра поговорю, сама всё расскажу.

– Хорошо.

– Артём, – убираю на столе, – ты говорил, что машину неудобно вести и я бы рубашку твою постирала и зашила, – заминаюсь, не зная, как предложить, чтобы правильно меня понял, – если хочешь, можешь остаться у меня. Накормлю ещё. – Артём смотрит на меня, ловит взгляд и улыбается уголком губ. И что? Я не понимаю этих его полуулыбок. – Я на диване лягу. – Всё же чувствую вину, что из-за меня вышел из строя.

Глава 35

Ставлю в духовку овощи и стейки из индейки, закидываю рубашку Артёма в стиралку, чтобы смыть следы крови.

Перебираю в шкафу вещи, ищу, что бы ему дать надеть. А ничего и нет. Удивительно, но вещей Вадима у меня нет. Он очень редко оставался у меня ночевать. Это как он говорил, надо с собой и щетку, и бритву, и шампунь, короче, проще было уехать к себе.

Но кое-что подходящее всё же нахожу.

– Держи, – протягиваю синюю футболку брата с белым принтом самолета.

– Чья? – прежде чем взять, спрашивает Амосов. Что ты, лишь бы чью, надевать мы не будем…

– Это Макса, я как-то у него одолжила и не отдала.

Прищуривается, но легко кивнув, забирает и надевает.

Пока готовится ужин, предлагаю Артёму отдохнуть. Но он отказывается, идет со мной в коридор, чтобы помочь убрать осколки и навести порядок.

Здоровой рукой он собирает крупные осколки. Не дает мне, чтобы я случайно не поранилась. Я сгребаю веником мелкие и выкидываю в мусорное ведро.

Украдкой поглядываю на перебинтованную руку. Вина моя велика, из-за меня больница на пару дней лишилась хирурга. Но в душе вопреки всему так тепло, будто цветы распускаются. Он ради меня дрался, заступился, когда Вадим меня