Всё на кону - Харлоу Джеймс

из мешка выпрыгнул, да? — спрашивает она, с улыбкой глядя на нас.

— Ага. — Я снова смотрю на Келси, пока Бет уходит прочь. — И, чёрт возьми, как же я этому рад.

* * *

— А что мы здесь делаем? Без обид, но последнее место, где я ожидала оказаться на свидании — это дом твоих родителей.

Я хлопаю дверью со стороны пассажира и открываю заднюю дверь грузовика, доставая всё, что принёс: стопку одеял и подушек, пакет её любимой смеси попкорна с сыром и карамелью и несколько электрических свечек. Солнце уже село, и последние лучи заката едва освещают горизонт — тот самый горизонт, на который мы столько раз смотрели вместе за свою жизнь.

— Технически мы не дома. Мы просто на их земле. — Я подмигиваю ей и иду вдоль грузовика, свободной рукой опуская задний борт.

— Помочь? — спрашивает она, пока я запрыгиваю в кузов и раскладываю всё, что принёс.

— Нет, ты стой там. Я быстро.

Келси обнимает себя, потирая руки. — Что-то похолодало.

— Не переживай. Скоро я тебя согрею. — Работая так быстро, как могу, я расстилаю одеяло на матрасе из пены с эффектом памяти, который принес, чтобы положить под нас. Стальная платформа грузовика твердая, и я не хочу, чтобы нам было неудобно.

Затем я раскладываю подушки в углу и включаю свечки, расставляя их по краю кузова, создавая мягкое, тёплое сияние вокруг нас.

— Готово. Давай я тебе помогу. — Я протягиваю ей руку и осторожно подтягиваю наверх.

— О, Уайатт… — Её лицо озаряется, когда она видит, что я подготовил. Это не шикарно, но это — мы. И я столько раз в подростковом возрасте представлял себе, как делаю это с ней, особенно учитывая, сколько времени мы провели под этим деревом. — Это так романтично.

Да, я привёл Келси к нашему месту под деревом на участке моих родителей, рядом с ручьём, где мы играли в детстве. Здесь столько воспоминаний… и я решил, что мы можем добавить ещё.

Отец знал, что я задумал, и заверил, что нам никто не помешает — и я безумно благодарен за это, наблюдая, как Келси усаживается и начинает расстёгивать ремешки на обуви. Она аккуратно ставит туфли на край кузова и подвигается дальше к задней стенке, устраиваясь поудобнее на подушках. Она скрещивает свои длинные загорелые ноги, шевеля пальцами, окрашенными в ярко-розовый цвет.

— Ты тоже собираешься снять обувь?

Я смотрю вниз на свои ноги. — Наверное, хорошая идея. — Быстро снимаю ботинки и ставлю их рядом с её туфлями, после чего присоединяюсь к ней в углу кузова. Небо к тому моменту уже полностью темнеет. Я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе, она кладёт голову мне на грудь, и я натягиваю на нас дополнительное одеяло, чтобы ей было теплее. Холодно ещё не стало, но в воздухе уже чувствуется первое дыхание осени.

— Тебе удобно?

Она мурлычет. — Очень. Спасибо тебе за это.

— Не за что. Я всегда хотел сделать это с тобой.

— Правда? — Она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Да. С тех пор, как мои чувства начали меняться, я всё время думал, что бы я сделал с тобой, если бы у меня был шанс пригласить тебя на свидание.

— А когда они изменились?

— Чувства?

Она кивает. — Да. Мне просто интересно, когда всё начало меняться у тебя.

Говоря о переменах, я слегка разворачиваюсь на бок, и она повторяет движение — теперь мы лежим лицом друг к другу. Келси подкладывает руки под голову, пока мы смотрим друг другу в глаза.

— Думаю, это было в девятом классе. Я был озабоченным подростком, а ты надела жёлтое бикини на вечеринку у бассейна, на которую мы пошли в доме Шмитти.

Её тело сотрясается от смеха. — Я этого не помню.

— А я помню. Я тогда подумал: «Когда это у Келси появились сиськи?»

Теперь она смеётся в полный голос, и этот звук пробуждает меня всего. — Хотя, постой… по-моему, я знаю, о каком дне ты говоришь. Я чувствовала себя ужасно не в своей тарелке. Это был первый раз, когда мы все тусовались тем летом, и моё тело действительно сильно изменилось за первые недели каникул.

— Поверь, я заметил. Но потом дело было уже не только в твоём теле — это была твоя улыбка, твой смех, то, как светились твои глаза, когда ты готовила с моей мамой на кухне. — Я провожу рукой по её щеке. — Это был восторг на твоём лице, когда мы катались верхом по ранчо. Постепенно ты перестала быть просто подругой. Ты стала той, кого я хотел целовать и обнимать постоянно.

Она тянется, чтобы провести пальцами по щетине на моей челюсти. — Жаль, что ты тогда ничего не сказал.

— Сейчас я это понимаю. Но тогда… мне было страшно. Я слишком дорожил тобой, чтобы рисковать и всё испортить. Хотя… я почти сказал это в выпускном классе.

— Да?

— Да. Но мой отец отговорил меня.

Её лицо хмурится, и она приподнимается, зависая надо мной. — Что? Почему?

Я делаю глубокий вдох, готовясь всё рассказать. — Я тогда только расстался с Джанис — по вполне очевидным причинам. Самая главная из них — я понял, что она не ты… и никто другой никогда не будет.

Её глаза становятся круглыми, и она жадно ловит каждое моё слово.

— И вот где-то за месяц до окончания школы отец заметил, как я смотрю на тебя у нас дома, и отвёл меня в сторону.

— И что он сказал?

— Сказал, чтобы я не действовал, несмотря на свои чувства, потому что осенью я уезжал учиться, и было бы нечестно просить тебя ждать меня.

В её глазах проступает понимание. — Вау… — Она снова ложится на бок. — Не верится. Всё это время…

— Да. — Я поглаживаю её по щеке, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Это убивало меня, но я знал, что он прав. Однако… я не мог уехать, не попробовав этих губ.

— Поэтому ты поцеловал меня на прощание, — заканчивает за меня она, и я подтверждаю это кивком.

— Да. Мне нужно было узнать, каково это — по-настоящему поцеловать тебя, Келси. И я никогда не забуду тот поцелуй.

Уголок её губ приподнимается.

— Получается, наш первый поцелуй даже не был настоящим, а?

— Поцелуй между двумя десятилетками едва ли можно считать настоящим.

— Именно в тот день мои чувства начали меняться, — говорит она, удивляя меня.

— Правда? Так давно?

— Ну, это были не сильные чувства. Настоящие пришли позже. Но я помню, как мы говорили, что когда-нибудь