Счастливы вместе - Мари Соль

ему приоткрылась, доверилась. А он: ты сама виновата. Я знаю итак, что сама.

— Маргош, — тянет Окунев, — Ну, не плачь, моё солнце. Пускай этот недоучка других учит жизни. Идём?

Я, поддавшись, встаю. Однозначно, что женщина-доктор была бы гораздо умнее и тактичнее. Уж она поняла бы, что значит рожать. И как после этого бывает трудно вернуться к обыденной жизни.

— Откуда грамоты взял? Сам нацарапал? — приговаривает Ромик, ведя меня к двери.

Я, вытерев слёзы, бросаю:

— И кофе у вас говно, Егор Аристархович! И сами вы дрыщ и очкарик!

Егор шумно дышит. Но, не удостоив нас репликой, продолжает молчать. А что тут скажешь? На правду же не обижаются!

Мы с Ромкой выходим. Я — первой. Затем уже он. Мариночка, видимо слышала фразу, которую я намеренно громко сказала. И теперь затаилась в углу.

— Вы бы нашли себе шефа получше, — вернув себе самообладание, я отправляю назад прядь волос. И иду в направлении выхода, как час назад шла какая-то дама. Горделиво, с приподнятым носом.

Слышу Ромкино:

— Деньги в трубу!

И держу в себе фразу: «А я говорила».

В машину садимся в молчании. Оба сопим. Пока Окунев первым не фыркает:

— Нет, ну ты слышала? Я — престарелый изврат. Возраст, блин! На себя бы посмотрел, — он вставляет ключи в зажигание.

— Вот именно! — соглашаюсь я с мужем. Хотя… В чём-то согласна с Егором. Что Окунев тот ещё гад.

— Типа я унижаю тебя! Я тебя унижаю? — вопрошает, взглянув на меня.

Я усмехаюсь:

— Меня все унижают, не только ты. Я ведь женщина-жертва.

— Ты?! — удивляется Окунев, словно только услышал об этом, — Да он тебя просто не знает. Ведь ты же кремень!

— Да вот именно! — вот тут я согласна.

— Жертва, блин, — хмыкает Ромик, нажав на педаль, — Жертвы, вон, дома сидят и не вякают. А тебе палец в рот не клади.

Я отвечаю ему тяжким вздохом. Приятно, что он не считает меня таковой.

— Комплексы, блин! У меня. Не, ну ты слышала? — никак не может прийти в себя Ромик.

— Он просто завидует, — машу я рукой.

— Вот, точно! — кивает Окунев, — Это ты в точку, Марго. Мне кажется, он не лечить собирался нас, а разлучить. Хрен ему!

Я смотрю на дорогу.

— Дрыщ и очкарик! Ну, ты, конечно, дала жизни, мать, — неожиданно смех отвлекает меня.

Я смотрю на супруга:

— Обидно?

— Нормально, — улыбается он и кладёт на бедро свою руку…

В другое время я бы стряхнула её. А сейчас не хочу. Волоски на его пальцах чуть серебрятся. И когда он успел поседеть? Я накрываю ладонью его ладонь. И мы едем сквозь сонную бурю, которую нам в этот раннедекабрьский вечер подарил Петербург.

Глава 24

Ещё месяца не прошло с тех пор, как Мамедов уехал. А я продолжаю, как выражается Алёнка, паломничать! Бывает, пройдусь мимо его кабинета, застыну на миг, и вспоминается всё…

И объятия, и слова, и то, как работа была заодно. Все последние годы ходила сюда, как на праздник! Наряжалась и красилась. Никогда не позволяла себе явиться в больницу невыспанной, бледной, без грима. Хоть чуть-чуть, но румянила щёки. И, сидя в машине, проводила кисточкой по губам, чтобы блестели. Левон говорил, что мои губы пахнут малиной. А я покупала тот блеск постоянно с тех пор…

Табличку с его двери сняли. И мне больно от этого! Вовка сказал, скоро повесят новую. Новый доктор придёт и займёт кабинетик Левона. Я протестовала! И по поводу нового доктора, и того, чтобы отдать кабинет. Хотела сама переехать туда. Но в моём тоже многое было! В моём и случился наш первый, навеки живой, и безбашенный секс.

Достаю из коробки одну из конфет. Сколько им? Год уж, наверное! Но, думаю, шоколаду не страшно. Он разве что чуть побелеет от времени. А я от времени скоро состарюсь. Когда он приедет? Писал, что отец не встаёт. Теперь он лежачий. И как долго останется жив, неизвестно. Может, месяц. А может быть, несколько лет. А Левон, пока папа такой, не посмеет уехать. Даже на время, сославшись на некие планы. Например, конференцию, которая проходит в Санкт-Петербурге…

Конфеты в форме сердечек. Все в разных обёртках. Развернув одну из них, я едва не кладу её в рот. С опозданием вижу, что это совсем не конфета. А… золото.

— Что? — удивляюсь.

На ладони лежит золотое сердечко. Изучаю его, вижу пробу.

— Ничего себе, — тихо шепчу.

Внутри оно полое, видимо. Потому не тяжёлое. Нахожу сбоку кнопочку. И, нажав, изумлённо подпрыгиваю. Оно открывается, являя моему взору свою сердцевину. Внутри пустота.

«Боже ты мой, как символично», — потрясённая этим, я долго смотрю на него. Ведь в моём сердце тоже пусто. Так пусто! Без тебя, дорогой.

Незамедлительно делаю фото. И отсылаю Левону.

«Представляешь? Нашла! Чуть не съела», — и смайлик.

Он отвечает не сразу. И я успеваю надеть его сердце на ниточку жемчуга. Тонкую, как ноготок. Наверное, стоит носить на цепочке. Ведь жемчуг такой камень, нежный! К тому же, вот этот жемчужный комплект подарил мне супруг.

«Ты серьёзно?», — смеётся Левон в сообщение смайлом.

«А что?», — уточняю. Вдруг, это не он. Вдруг он не в курсе?

«Да этому кулончику год уже скоро. Я же тебе их на день влюблённых дарил. Конфеты эти».

«Ты серьёзно?», — теперь мой черёд вопрошать.

«А я думаю, почему ты не носишь? Не нравится, наверное», — он грустит. Жёлтый смайлик печально поник.

Мне так хочется плакать. И светлая грусть на душе. Мой Левон. Мой любимый! Даже там продолжает меня вспоминать.

«Я теперь вставлю туда твоё фото», — пишу.

«А муж увидит», — ревностно щурится он.

«Муж, объелся груш», — я показываю ему язык в ответном послании.

«Как ты, Русалочка?», — пишет Левон.

«Без тебя. Очень плохо», — теперь я грущу.

«А мне без тебя ещё хуже», — отвечает он с нежностью. И посылает сердечко. Я тоже ему посылаю разбитое сердце. И делаю фото себя.

Он в ответном бросает мне свой незабвенный анфас. Я целую экран. Вижу сзади какие-то жалюзи и стеллаж с документами.

«Где ты?», — пишу.

«Да в больницу устроился, местную», — пишет Левон, — «Буду развивать медицину на родине».

«А нам обещали нового доктора. Вдруг я понравлюсь ему?», — я кокетливо строю глазки.

Он присылает ревнивую рожицу: «Уже променяла меня? Не успел я уехать».

«А ты там с медсёстрами мутишь?», — пытаю в ответ.

Тут кабинет открывают без стука. Иришка, с глазами размером с очки, выдыхает:

— Маргарита Валентиновна! Тут…

Из коридора доносятся крики. Я, бросив смартфон,