Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Вконец удрученная, Катрин опустила голову, скрестила РУКИ на груди и молча принялась молиться, безразличная ко всему, что происходило вокруг нее. Между тем площадь бурлила как разъяренное море. Альгвасилы сыпали на зевак дождь ударов деревянными концами своих копий, прокладывая путь к домам. Толпа верещала как стадо свиней на бойне. В криках людей смешались боль и ярость. Повсюду начались ссоры и свалки. Люди дона Мартина обыскивали постоялые дворы, учиняя грубые допросы владельцам и постояльцам. Любой незнакомый приезжий или просто хоть сколько-нибудь подозрительный человек казался одним из тех страшных разбойников из лесов с Ока, которые, уж конечно, пробрались в город за своим сотоварищем. Страх проникал в души людей, сея в них дикую панику.

Вдруг из-за закрытых городских ворот с другой стороны послышалась слабая песнь во славу Божию, такая знакомая Катрин; она подняла голову.

Древняя, вековая песнь паломников, направлявшихся к могиле Иакова Компостелского! Та песнь, которую они всегда запевали, когда их угнетала усталость, та песнь, которую пела и сама Катрин, когда вместе со всеми выходила из Ле Пюи и когда они шли по пустынным дорогам Обрака. В ней проснулась надежда, показалось, что древняя песнь верующих явилась ответом Бога на ее пылкую молитву. Спрыгнув с повозки, она подбежала к решетке, вцепилась в нее руками, просовывая лицо между перекладин. Перед ней на построенном римлянами мосту стояла толпа разбитых усталостью и оборванных паломников, они старались, как могли, выпрямить усталые спины и поднять отяжелевшие головы. Впереди них, подняв глаза к небу, устремив фанатичный взгляд к облакам и высоко поднимая палку, которой он размахивал в такт песне, шел Жербер Боа…

— Смотри! Надо же, — прошептал Жосс, тоже соскользнув с повозки и встав рядом с Катрин. — Мы встречаемся вновь.

Но Жербер не видел своих попутчиков. Он остановился в нескольких шагах от опущенной решетки и, задрав голову кверху, на крепостную стену, где находились солдаты — наблюдатели, спросил:

— Почему решетка закрыта? Откройте Божьим странникам.

Потом он повторил свои слова по-испански. Один из воинов ответил ему что-то, что, видимо, содержало совет пойти куда подальше, настолько тон был пренебрежительным. И крайне неустойчивая христианская мягкость клермонца не выдержала столь грубого испытания его терпения.

Он возвысил голос и с яростью стал бросать какие-то слова своему противнику.

— Что он говорит? спросила Катрин.

— Что ни один христианский город никогда не осмеливался закрывать ворот перед паломниками, идущими к Святому Иакову Компостелскому, что он и его люди измождены, что среди них есть больные, даже раненые и что им крайне необходимо добраться до приюта, ибо на них напали разбойники, что они требуют открыть ворота.

— А что ему отвечают?

— Что дон Мартин не хочет.

Солдат и пастырь уже на повышенных тонах продолжали диалог. Жербер Боа всадил свой посох в землю и оперся на него в позе ожидания, а в это время вокруг него паломники попадали прямо на землю, сраженные усталостью.

— Ну и что? — спросила Катрин у Жосса.

— Жербер призвал на помощь архиепископа. Солдат ему ответил, что пошли за доном Мартином.

Алькальд по уголовным делам города Бургоса не замедлил явиться. Катрин увидела его длинную черную фигуру, паучьи ноги, прошагавшие по каменной лестнице на стену. Ганс тоже сошел с повозки, не повинуясь охранникам, которые приказывали ему вернуться домой, и подошел к друзьям.

— Может быть, здесь нам и повезет, — прошептал он. — Говорят, дон Мартин как будто сказал, что разбойники, которые набросились на паломников, может быть, те самые, из Ока, и что нужно расспросить прибывших.

Через некоторое время действительно резкий голос дона Мартина раздался над головой у Катрин. Жербер вежливо приветствовал его, но не унял своего высокомерия. Произошел еще один обмен непонятными для молодой женщины словами, и потом вдруг тон алькальда странным образом смягчился. Ганс удивленно прошептал:

— Он говорит, что откроет ворота перед этими святыми людьми… но мне не очень-то понравилось, что он так внезапно смягчился. Надо сказать, искусство допроса обычно не содержит большого количества оттенков у дона Мартина. Да, впрочем, пусть будет как угодно! Если только решетка откроется, нам необходимо этим воспользоваться…

— Вас же обязательно станут преследовать, — высказала соображение Катрин. — Может быть, станут стрелять если только хоть одна стрела вас заденет, я себе этого не прощу…

— И я себе тоже! — полусерьезно улыбнулся Ганс. — Но у нас нет выбора. Если они обнаружат того, кого мы везем, нам придется разделить судьбу этого человека. Что и говорить, взялся за гуж, не говори, что не дюж! Прислушайтесь к гомону у нас за спиной. Обыскивают все и вся. Умирать так умирать! Лично мне больше нравится умереть от стрелы, чем на костре.

И Ганс решительно уселся на свое место, приглашая Катрин и Жосса поступить таким же образом. Только они успели занять свои места, как дон Мартин Гомес Кальво появился под сводом с отделением альгвасилов. Он с отвращением посмотрел на повозку и живо направился к ней. При виде его искаженного злостью лица Катрин почувствовала, что сейчас умрет. Он заставит отогнать в сторону повозку и немедленно ее обыскать. Она слушала резкий голос, выговаривавший Гансу, все больше проникаясь мыслью, что отныне никто не спасет ни ее саму, ни Готье, ни друзей от этого, пока голого, пустого эшафота, который мрачно ждал своей добычи.

Но она плохо знала смотрителя строительных работ. Гневу алькальда тот противопоставил олимпийское спокойствие, объясняя, как нашептывал на ухо Катрин, переводивший ей на французский язык его слова Жосс, что ему обязательно нужно отвезти груз, вот эти камни, в Лас Хуельгас, потому что он уже опаздывал с заказанной ему коннетаблем Альваро де Луна работой. Имя хозяина Кастилии сделало свое дело. Озлобление дона Мартина стало спадать. Его острый взгляд с недоверием окинул находившихся в повозке людей. Под его изучающим взглядом Катрин оцепенела. Настал миг ужасного молчания, но наконец тонкие губы дона Мартина приоткрылись, и с них слетела коротенькая фраза. Катрин почувствовала, как за ее спиной вздрогнул Жосс. Ганс даже пальцем не пошевелил, но, заметив, как он сжал вожжи, Катрин поняла, что они должны были трогать. В это время решетка медленно стала подниматься. За повозкой и рядом с ней двигался отряд вооруженных людей. Дон Мартин прошел на мост, сделал величественный жест, приглашавший паломников идти вперед. Они с трудом поднялись с земли.

— Едем! — прошептал Ганс. — Мы занимаем слишком много места. Подождем на мосту, пока вся колонна пройдет.

Повозка медленно двинулась вперед, выехала из сырой тени ворот. Катрин, до сей минуты ощущавшая на груди тяжесть всех камней, из