Герцоги Безумия - Саманта Ру

вместе со вдохом, ощущая ослепляющий, жгучий инстинкт рвануть туда и украсть ее, прежде чем он успеет это сделать.

А затем выдыхаю все это наружу.

— Но я справлюсь. — Потому что Реми прав. Мне нужно посмотреть на это со всех ракурсов, а все остальные варианты заканчиваются катастрофой. Я всегда знал, в чем заключается роль Герцогини. Я просил его подождать, пока не получу свое, и он подождал. Это больше, чем дал бы мне любой другой парень в этом городе.

Он отступает назад, и хотя рисунок на моей двери пока лишь отдаленно напоминает лицо, совсем не завершенное, он закрывает маркер и кивает.

— Просто... дай время, чувак. Сай был прав. Ты должен это заслужить.

Я не говорю ему, что уже заслужил. Может, Сай и вломился в особняк и вернул ее, но я был первым, кто ее спас. Я был тем, кто месяцами расставлял все домино. Я дал ей все, что мог. Я дал ей своего брата. Я дал ей своего лучшего друга.

Когда он направляется к выходу, я смотрю на свои сбитые костяшки и говорю:

— Только не здесь. — Подняв на него глаза, я чувствую, что мой голос звучит слишком хрипло, чтобы скрыть мольбу. — Не трахай ее там, где я могу увидеть или услышать. Я не смогу... Я не буду способен... — Мои мышцы сводит судорогой в протесте против всего того, что я хочу сказать.

Но Реми все равно слышит, кладя ладонь мне на плечо.

— Не буду.

Пару добрых часов я позволяю себе ненавидеть его. Но это не закрепляется. Так уж мы устроены. Если уж кому-то суждено это сделать, то мне повезло, что это он, потому что Реми умеет ценить особенные вещи.

Однако от этого не становится легче.

А еще есть мой брат.

Я знаю, что между ней и Реми возникла некая связь, судя по всему, более глубокая, чем я думал, учитывая все эти разговоры о том, как она отговорила его прыгать с колокольни и стала своеобразным якорем в периоды мании. Но Сай? Я почувствовал это в ту же секунду, как они вошли в Башню. Я умею читать людей — это и помогло мне выжить два года на Южной стороне — и сейчас в них безошибочно читается новаянепринужденность. Это фамильярность, которой я не ожидал: наблюдать, как они двигаются синхронно, даже не глядя друг на друга. Такое приходит только после очень, очень тесного контакта. Первые две недели здесь он провел ненавидя ее до глубины души, а теперь мой сексуально подавленный, одержимый яростью брат вдруг стал ее защищать? Что ж, спасение искалеченных отпрысков богатых и влиятельных людей — это, как бы, его фишка.

Но даже это не так паршиво, как то, что я наблюдаю последние три дня. Я немного поразнюхивал и понял, что она живет в комнате Сая. Все ее вещи там. Ее одежда. Ее обувь. Ее книги. Ее кот. И это не просто какая-то временная мера. Ее блядское нижнее белье лежит в верхнем ящике его комода. Его подушки пахнут ее, блять, шампунем.

Я долго киплю от несправедливости всего этого. Я спас ее первым. Она никогда не переезжала в мою комнату. Она никогда не прикасалась к моей спине так, как прикасалась к его. Она никогда не спала в моей постели так долго, чтобы ее запах впитался в подушки. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне нужно узнать правду. Это глупо. Это лишь посыплет соль на рану, ударит по больному месту от ее потери, но теперь, когда она наконец здесь, мне нужна хоть какая-то ее частичка.

Любая.

Я жду, пока дом не затихнет, вслушиваясь в скрипы и стоны. Музыка Реми выключается около двух. Я знаю, когда ложится Сай, потому что его дверь перекошена и с рычанием трется о пол каждый раз, когда закрывается. От него и от Лавинии я не слышал ни звука уже несколько часов.

Когда я больше не могу терпеть, я подтаскиваю свой письменный стол к старинной лестнице, которая обрывается на середине моей стены. Я забираюсь на него и подтягиваюсь по перекладинам, выбираясь на стропила. Большинство людей этого не замечают, но эта комната в Башне слишком высокая, чтобы иметь сплошные стены до самого потолка. Отсюда мне открывается вид на все. Именно поэтому я изначально выбрал эту комнату. В ней жил мой папа, когда был Герцогом. В ней жили и те Брюины, что были до нас.

И вот почему.

Я не впервые шатаюсь по стропилам ради забавы. Просто я впервые оказался здесь по необходимости. Медленно я пробираюсь по периметру Башни, минуя сначала комнату Реми. Он уже в постели, совершенно голый. Одна рука закинута за голову под подушку, а другая лежит на члене. Я нахожусь на высоте около тридцати футов, но все равно могу сказать, что он не совсем спит. Наверное, только что закончил дрочить, если судить по румянцу на его груди.

Я бесшумно крадусь дальше, присев и держась за водосточную трубу для равновесия, переползая через перегородку между комнатами Реми и Сая.

Там я ее и нахожу.

В комнате почти кромешная тьма, за исключением слабого свечения экрана ноутбука Сая. Но этого света достаточно, чтобы разглядеть ее силуэт на дальней стороне кровати.

Они даже не прикасаются друг к другу.

Часть напряжения в моем позвоночнике тает.

—...потому что ты этого не сделал, да? — Слова произнесены так тихо, что я едва могу их разобрать.

Слова Сая более отчетливы, процежены сквозь стиснутые челюсти.

— Я же говорил тебе, от этого только хуже.

Она поворачивается к нему, обнажив бедро.

— Ты должен делать это каждый день. Это называется выработкой рефлекса, идиот.

Взгляд моего старшего брата устремлен в другой конец комнаты. В складке на его лбу читается раздражение.

— Я не хочу. Забей.

Она издает такой тихий вздох, что я скорее вижу его, чем слышу.

— В чем проблема? Ты так быстро это делаешь, это займет всего минуту-две. — Он медленно поворачивает голову, бросая на нее тяжелый взгляд, и она откидывается на спину. — Я к тебе не придираюсь. Просто не вижу в этом неудобства.

Моя рука крепче сжимает трубу, и я пригибаюсь ниже, чтобы разобрать его прошипевший ответ.

— Потому что невозможно ходить весь день со стояком размером с ебучий автобус!

Любая надежда на то, что они говорят о чем-то другом, улетучивается, и я чувствую это. Лава. Желание спуститься туда, сдернуть с них эти одеяла и показать моему брату, кому