Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

На всех церемониях она должна была стоять рядом с мужем, таким образом выражая свое почтение тому, кто защищает и оберегает Мир и наши земли.

Как по мне, так дурацкая, совершенно жуткая традиция, не считающаяся ни с самочувствием женщины (нам, например, в принципе долго стоять не сложно, не говоря уже о том, чтобы делать это в корсетах), ни с женщинами в принципе (почему вообще она должна стоять, когда он сидит?!). Но меня и моего мнения никто не спрашивал, поэтому оставалось только наблюдать, как Михаил наслаждается прикованными к нему взглядами и собственным величием.

Девочек, их дочерей, вообще не пригласили. И дело было не в их юном возрасте, они могли бы поприсутствовать на церемонии, после чего гувернантки увели бы обеих, а именно в том, что они девочки. Будь у Михаила сыновья, рядом с его троном стояли бы еще два церемониальных кресла, поменьше, и они бы там сидели.

– Подданные Лазовии, – наконец, соизволил заговорить Верховный. – Я счастлив приветствовать всех вас здесь. К сожалению, трагический уход моего предшественника не допускал возможности отдать вам дань уважения ранее, но сегодня я благодарю вас всех.

Он говорил совершенно неискренне, но в то же время вкладывая в свои слова силу бестиара. За это время я научилась ее чувствовать, видеть, осязать и не падать в обмороки от ее воздействия. Нам никогда о таком не рассказывали, но, похоже, что близость с Богданом подарила мне удивительный, необъяснимый иммунитет. Поэтому сейчас, если другие замерли, чуть ли не раскрыв рты, подчиняясь этой пугающей давящей силе магии, Бездны, силе Верховного, то я лишь поежилась. Чувствуя ее липкое прикосновение, будто в густую паутину гигантского паука влезла.

– Благодарю за то, что вы пришли, за то, что вы отдаете дань уважения мне и всем, кто плечом к плечу со мной защищает и оберегает нашу родную землю. Нашу Лазовию.

Его сопровождение стояло не у трона, чуть поодаль, но сейчас все взоры обратились на них. Я тоже невольно посмотрела в ту сторону и наткнулась на взгляд Павла. Липкий, колючий и неприятный, он похабно прошелся по мне, и я тут же отвернулась. В зале было еще множество бестиаров, которые защищали Лазовию, и на них было куда приятнее смотреть. Не говоря уже о том, кого я держала под руку.

– Сегодня я приглашаю вас отдыхать и веселиться. В честь моего вступления в должность я объявляю этот бал открытым, и пусть каждая его минута подарит вам наслаждение и веру в то, что однажды, рано или поздно, Бездна отступит. Однажды мы будем жить без страха прорывов и мыслей о том, как окончательно залатать раны нашей земли. Слава Лазовии!

– Слава Лазовии! – пронеслось по залу.

Не отозвались, кажется, только мы с Богданом.

Когда овации и гул голосов стих, грянула музыка. Музыканты, сидевшие у окон справа, начали с традиционного вальса, и первым на танец Михаил приглашал Катерину. За ним потянулись остальные, Богдан же улыбнулся мне. Спросил совершенно не по этикету, безо всех этих «Вы окажете мне честь»:

– Ты потанцуешь со мной, Алина?

Я улыбнулась:

– Если ты не боишься, что я отдавлю тебе ноги.

– Не думал, что ты такая мстительная.

Я улыбнулась еще шире, а в следующий момент мы уже закружились в танце. Слава всем кому только можно, в академии преподавали танцы. Это был обязательный курс, и, хотя нам не светило когда-либо оказаться на таких балах, на академических мы танцевали. Поэтому сейчас мне не грозило ударить в грязь лицом, хотя… хотя с Богданом такое было в принципе невозможно. Он так уверенно вел, а еще его прикосновения – ладонь на талии, рука в руке, это все было настолько невероятно, настолько волшебно, что временами я начинала задумываться, а не во сне ли я.

Раньше мне казалось, что такое возможно только во снах, но сейчас…

Сейчас, когда он смотрел на меня так, глаза в глаза, а мы кружились под отражающуюся от стен зала, взлетающую под его своды музыку, мне казалось, что не существует вокруг никого, кроме нас. На мгновение даже подумалось, что мы и вправду остались одни в этом зале, но, стоило чуть скосить глаза, выяснилось, что нет.

Как же такое возможно? Это безумное чувство. Ощущение единства. Настолько невыносимая, пронзительная близость… Я задыхалась от нее, от охвативших меня чувств, от его жарких, многообещающих взглядов. Даже от того, как он меня касался, в этих казалось бы невинных прикосновениях было обещание продолжения – после того, как мы выйдем из этого зала, после того, как в самом деле останемся наедине. И от этого сладко, невыносимо сладко кружилась голова.

Общие танцы мы пропускали, выходили на балкон, наслаждаясь видами столицы, поскольку на нас продолжали глазеть в любую свободную минутку. Несколько раз Богдан брал для меня у снующих по залу лакеев закуски и напитки. Потом мы снова отдыхали, а после опять танцевали и смотрели уже на огни вечернего города. Несмотря на присутствие Михаила, на все его взгляды – я то и дело чувствовала их на себе: злые, яростные, прожигающие, на Анну (она, кстати, танцевала только с отцом), я не позволяла себе на них отвлекаться. Наслаждалась своим счастьем, счастьем рядом с любимым мужчиной.

И пусть я не могла ему об этом сказать, это было бы лишнее, слова так и бились у меня на губах и в сердце.

– Думаю, нам пора, – произнес Богдан после очередного танца, очевидно, почувствовав мою усталость.

Я и вправду устала, но тут уже скорее с непривычки, да и усталость эта была приятная. Еще приятнее было от того, что Богдан это заметил. Я уже собиралась ответить, когда неожиданно раздался звон. Это Павел стучал по бокалу с игристым вином, и, когда все на него обернулись, в воцарившейся между танцами паузе-тишине, бестиар громко, на весь зал произнес:

– Тост! Я хочу предложить тост… – Его взгляд остановился на мне, а после Павел продолжил: – За единственную шлюху в этом зале! Спутницу Богдана Велимирского!

В зале повисает звонкая тишина. Такая, что я слышу дыхание, и, кажется, не только свое, а потом в меня ударяет Бездной. Я это понимаю запоздало, как и запоздало понимаю, откуда, от кого она исходит, такая мощь… А говорила, иммунитет. Меня сейчас пошатывает, перед глазами темнеет, поэтому я и не сразу понимаю, что Богдан меня больше не держит, а прихожу в себя от штормящей бальной толпы. Их, кажется, тоже накрыло, и накрыло знатно, я едва успеваю опомниться, чтобы увидеть, как