Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова

— Розочка, негодная девчонка! Я же сказала, не трогать его!

Яся в белом халате бежит к нам, подхватывает стул. Ставит его в сторону, наклоняется надо мной. Пытливо вглядывается в глаза.

— Никита. Как ты? Я доктора сейчас к тебе позову!

— Стой! — нащупываю её руку, пытаясь удержать, не отпустить.

Её лицо передо мной словно уплывает куда-то вбок, и у меня перед глазами неприятно мелькают чёрные точки.

Но я понимаю главное — мне нужно успеть спросить, прежде чем я снова отключусь.

— У нас всё хорошо?

— Да, да, Никита, всё нормально. И ты будешь жить. Тебе операцию сдела…

Я словно проваливаюсь в пушистое ватное облако. Оно мягко обволакивает, заглушая звуки, погружая в темноту.

И только рукой чувствую, как кто-то сжимает мои пальцы… И мне не страшно. Я ещё вернусь. Я скоро вернусь к моим девочкам.

55 глава

— Ясмина Антосовна Славова? — мужчина в кожаной куртке и джинсах останавливает меня в больничном коридоре. — Старший лейтенант полиции Джанибеков.

Перед глазами мелькает открытое удостоверение. Надо признаться, от неожиданности в нем я не успеваю прочесть ни строчки.

— Да, это я, — говорю, скорее, по инерции, хотя, наверное, нужно всё отрицать и сбегать.

— Вы задержаны по подозрению в краже в особо крупном размере. А также вам предъявляется попытка убийства гражданки Ростоцкой Илоны Вадимовны. Прошу пройти с нами без сопротивления, иначе мы будем вынуждены принять меры…

С ужасом оглядываюсь по сторонам. С нами? За мной сюда целый народ, что ли, прислали? Как для поимки особо опасной преступницы.

Но вокруг только несколько медсестер, посетители и больные.

Мне кажется, это — какой-то страшный сон. Ну, или, по крайней мере, глупый, идиотский кошмар, который соизволил присниться мне рано утром, когда голова ещё не соображает, а просыпаться уже пора.

За что? Что я такого сделала? Хотя, конечно, понятно, за что и от кого прилетело… Но что, вот так нужно увозить из больницы, неожиданно? Ни повестки, ни предупреждения…

А Розочка сейчас там, с Никитой, который всё ещё толком не пришёл в себя. И мне нужно всех предупредить. И я вот именно сейчас не готова к каким-то страшным событиям, я именно сейчас уязвима, потому что думала, что всё плохое уже закончилось!

Но это происходит сейчас и на самом деле!

— Если вы окажете сопротивление, мы будем вынуждены применить силу, — заученной скороговоркой ещё раз произносит старший лейтенант полиции Джанибеков.

— А можно мне… На минуту зайти… — киваю в сторону палаты Никиты.

— Нет. Нельзя.

— А позвонить? Можно мне позвонить? — в голове внезапно всплывает где-то слышанная информация о «последнем» звонке. Нащупываю в кармане выданного мне медсестрой белого халата свой телефон.

— Позвоните позже. Из отделения. Сейчас у нас нет на это времени.

С тоской оглядываюсь в сторону палаты, где лежит Никита. Но дверь в неё всё также закрыта. До доктора я так и не успела дойти.

Смотрю по сторонам — ища хоть какой-то поддержки, но медсестры и посетители шарахаются в стороны, как от прокаженной.

А я всего-то хотела доктора к нему вызвать. Ведь приходил же в себя ненадолго! Думала, может, нужен осмотр.

— У меня ребёнок там! — хватаю за руку какую-то женщину в белом халате. — С мужем. Муж после операции, без сознания. Пожалуйста, присмотрите!

Сую в её руку свой мобильный.

— Позвоните Валюше и Алексею Золотареву — имена есть в контактах. Объясните им! Они всё сделают! Прошу! Я потом заплачу вам!

Старший лейтенант Джанибеков дёргает меня за локоть, и приходится идти.

Я даже, кажется, не слышу от этой женщины никаких обещаний.

Оборачиваюсь от выхода. Пытаюсь найти ее взглядом.

Но я даже не запомнила, как она выглядит!

А потом со мной происходит что-то странное — я, как во сне, еду куда-то на машине полицейского. Ничего не понимаю.

Какое-то отупение накатывает. Мысли как будто расплываются в разные стороны и всё не желают собираться в кучу.

Сижу на заднем. Тупо смотрю в окно, ничего за ним не видя.

Едем долго.

Когда нас обгоняет полицейская машина с включённой мигалкой, вдруг словно включаюсь и я, приходя в себя.

Почему этот человек один? Вон в той машине двое сидели, и были они, кажется, в форме.

И почему он не на полицейской машине за мной приехал, а на личной?

И куда он меня везёт, если мы уже практически на выезде из города!

— Куда вы? Куда вы меня везёте? — испуганно вцепляюсь в переднее кресло.

Тут же щёлкают замки на дверях, как будто я бы рискнула выпрыгнуть на полном ходу!

— Сиди спокойно. Почти приехали.

Пытаюсь сообразить, кто этот человек такой и что ему от меня, в принципе, может быть нужно. Но вариантов-то особо и нет никаких.

Какие у меня враги? Никаких.

Впрочем… Прозвучало же имя Илоны!

А откуда бы посторонний человек, не имеющий к ней отношения, мог узнать, что у нас конфликт, что она могла бы на меня сочинить заявления какие-то? Откуда бы мог знать, если бы не был с нею заодно?

— Вы от Илоны?

Что ей от меня нужно?

Да и вообще, ну, дикость какая-то — человека увозить!

Я сама на неё заявление напишу!

— Это, скорее, она от меня…

56 глава. Пропала мама

— Воронец! Никита! — чувствую, как кто-то тормошит за плечо, и голос мне знаком. Силюсь проснуться, но это мне снова даётся с огромным трудом. — Что ж мне с вами делать?

— А мама сказала, что он — мой папа, — гордо заявляет Розочка.

— Вот проснётся твой папа, всыпет тебе по первое число! Весь подоконник обрисовала! Меня медсестра чуть не убила! — по голосу узнаю Леху Золотарёва.

— Ты плохой, — жалобно. — Вот придёт моя мама и тебе всыпет по первое число!

— А мне-то за что? Ты обрисовала, а я вот тру!

— За то, что р-р-ребёнка обижаешь!

— Тебя обидишь, как же! Вон какая девица вымахала!

Открываю глаза.

Уже знакомый белый потолок над головой.

Из носа исчезли трубки.

Поворачиваю голову.

— Папа! — ко мне подбегает Розочка, жмётся к руке. — А я кувшать хочу! И он меня р-р-ругает! А у меня листика не было. И я на окошке р-р-рисовала.

Обвожу взглядом комнату, поглаживая ребёнка по спинке.

— Ну, рассказывай, что тут у вас опять случилось! — Леха губкой трет подоконник, измазанный в чём-то чёрном. Поясняет мне, замечая взгляд. — Красотка твоя маркером забор рисовала.

— Я не кравсотка! Я — Р-розочка! — слёзно. Потом начинает причитать, уткнувшись личиком в моё одеяло. — За