Ядовитый Обман - Т. Л. Смит

внимательно. С таким блеском в глазах, словно впитывает каждое слово. — И он точно держит тебя в тонусе, — шутит Ноа.

Я слышу, как Сорен говорит ему не использовать эти движения ни на ком, и Оливер в знак согласия кивает. Мы остаёмся там около часа, пока Оливер не начинает уставать. Сорен замечает это, хлопает его по плечу и говорит, что он отлично справился. Оливер спрыгивает с ринга и тут же бежит к нам. Мы хвалим его, он еще раз благодарит Сорена, и Ноа увозит его домой.

— Поднимайся сюда, — говорит мне Сорен.

— С какой стати? — спрашиваю. Оглядевшись, я замечаю, что в зале больше никого нет. — Почему здесь так пусто?

— Потому что я велел всем уйти.

— У тебя есть такая власть?

— Да, это мой зал.

Он протягивает мне руку, и я принимаю ее. Затем помогает мне перелезть через канаты, и как только мои каблуки касаются ринга, он наклоняется и начинает снимать их.

— На моем ринге только босиком, пожалуйста.

Я позволяю ему снять туфли, и он ставит их в сторону.

— Расставь ноги, ведущая нога чуть назад, — инструктирует он, и я подчиняюсь, несмотря на юбку, что его забавляет. — Плотно сожми пальцы в кулаки, локти прижми к телу. — Он касается моего локтя. — А теперь попробуй меня ударить.

Я расслабляю руки и качаю головой. — Я не буду тебя бить.

— Ураган, ты всё равно не сможешь попасть, так что давай, бей. — И этот самоуверенный придурок подмигивает.

Черт с ним! Я сжимаю кулаки и замахиваюсь. И, как он и предсказывал, промахиваюсь. На его губах играет улыбка, и это злит меня еще сильнее. Я часто дралась — в основном с сестрами, — но никогда не выходила против кого-то с реальным боксерским опытом.

Я меняю стойку, затем подзываю его ближе пальцем. Он приподнимает бровь, явно не уверенный, что это хорошая идея. Но всё равно делает шаг ко мне. Я смотрю ему прямо в глаза и одной рукой обвиваю его шею. Он позволяет, так как теперь я прижимаюсь к нему всем телом. Он думает, что я его поцелую, но я не для этого сюда пришла. Мои пальцы скользят по затылку, и в тот же момент другим кулаком я врезаю ему в живот.

Сорен громко кряхтит, а затем медленная, зловещая улыбка кривит его губы.

И я понимаю, что совершила ошибку.

Удар, скорее всего, даже не подействовал на него.

Но тут я вспоминаю о его травмах и в ужасе прижимаю ладони ко рту.

— Прости! Боже, ты в порядке? Я забыла про твои травмы, — причитаю.

Он хватает меня за талию и легко отрывает от пола. Я даже не успеваю среагировать — он опускает меня вниз, и в следующую секунду я уже на мате, а он нависает надо мной, опираясь на руки по бокам. Его колени зажимают меня, но не касаются, и всё же я чувствую его везде.

— Я в норме.

— Но твои ребра... — говорю и, не думая, кладу руки ему на бока. Он даже не вздрагивает.

Серые глаза медленно скользят по моему лицу, как будто он изучает каждую деталь, и от этого я чувствую себя немного неуверенно. По крайней мере, до тех пор, пока он не касается моей щеки, и я мгновенно ощущаю нечто большее, чем следовало бы.

— Со мной всё будет в порядке, — заверяет он. — Но ты хитрая. Тыкаешь людей вилками, отвлекаешь, еще и используешь свои чары. — Он подмигивает.

— Всё ради победы, — отвечаю я.

— Вот как?

— Именно. А теперь дай мне встать.

— И почему я должен это делать?

— Потому что...

— Потому что? — переспрашивает он, не отрывая взгляда от моих губ.

Ответа у меня не находится.

Его взгляд мечется между моими губами и глазами, будто он безмолвно просит разрешения.

— Сорен, — зовет кто-то.

Его тело напрягается. Я чувствую это под своей ладонью. В следующую секунду он уже на ногах и протягивает мне руку. Я принимаю её, и он помогает мне подняться.

— Извини. Я не знал, — говорит он мне, а затем поворачивается на голос.

Я выглядываю из-за его плеча и вижу Майю. Обычно, когда она видит Сорена со мной, у нее на лице написано осуждение, но сейчас она выглядит потерянной.

Но я не собираюсь её жалеть.

Нет, она этого не заслужила.

— Майя, что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Прошли недели, Сорен. Ты должен меня простить, — умоляет она.

Она выглядит очень бледной, почти болезненной, а её волосы — жирные и тусклые. Жалкое зрелище.

— То, что ты сделала, непростительно, — отрезает он.

Я смотрю на него, затем снова на неё. Она плачет, и, кажется, это настоящие слёзы.

— Я бы никогда не причинила ему вреда. Мы важны друг для друга… как Крессида и её сын. Нас связывают узы.

Он заметно напрягается, но не отступает.

— Мы не такие, как они. Я не твой отец, Майя. Я помог тебе достаточно, и не могу продолжать. Это вредно для нас обоих.

Я вижу, как напряжена его челюсть, как сжаты его кулаки по бокам. Ясно, что это нелегко для него. Не думая, протягиваю руку и касаюсь его. Он берёт её без колебаний. В этом простом прикосновении я ощущаю тяжесть того, что он делает — проводит черту, защищает нас обоих, даже если это причиняет ему боль. Впервые я понимаю, как много это для него значит. И вдруг моя злость на Майю угасает, сменяясь чем-то более мягким, тихой благодарностью к мужчине, который уверенно стоит рядом со мной.

40. Сорен

Я достаточно хорошо знаю свою сестру, чтобы понять, пытается ли она меня провести. И прямо сейчас — определенно нет. Я знаю, что она сломлена, но я не могу быть тем, кто всегда будет собирать её по кускам. Это больше не моя работа. Она взрослая женщина, и ей пора начать вести себя соответственно. Я дал ей всё необходимое, чтобы она могла построить лучшую жизнью, но она продолжает всё портить.

Я дошел до точки, когда понятия не имею, что мне с этим делать. Поэтому просто махнул рукой и сказал: «К черту, пусть разбирается сама». Мне не нужно с ней нянчиться, пусть она и моя младшая сестра. Я довел ее до этого этапа, и дальше тащить не обязан. Ей уже за тридцать, и к этому времени пора бы хоть немного привести свою жизнь в порядок, но она даже не может удержаться