Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

пойти к уряднику, едущему во главе обоза, и потребовать немедленного решения. Я думала пойти с ними, послушать, что скажет Кузьмич. Всё же находиться в неизвестности было тяжело.

Но тут лес закончился, появился узкий просвет. А метрах в пятистах впереди на холме виднелись абрисы монастырских построек.

Приободрились не только люди. Утомлённые лошади, чувствуя близкий отдых, пошли быстрее. Однако добраться до укрытия мы не успели.

Глава 23

Дождь хлынул резко и мощно, будто окатили из ведра. Земля тут же размякла, превращаясь в жидкую грязь. Колёса телег вязли в ней, отказываясь двигаться вперёд. Усталые лошади не справлялись. Людям пришлось помогать. Кто-то тянул узду, кто-то толкал телеги. На них остались лишь те, кто не мог передвигаться самостоятельно. Остальным пришлось слезть и идти пешком.

Я мгновенно промокла до нитки. Однако упрямо толкала телегу, где лежала Василиса и контрабандой сунутая к ней под рогожу Машка. Резко повзрослевшая малявка пыталась пищать из укрытия о своём желании помогать, но я так рыкнула на неё, что затихли все, кто был поблизости. Даже раненые перестали стонать.

Последние метры оказались самыми сложными. Сапоги промокли, постепенно наполняясь ледяной жижей, чавкающей при каждом шаге. Я вымоталась и мечтала лишь о том, чтобы стянуть мокрую одежду и принять горизонтальное положение. Желательно в тепле.

Вперёд я не смотрела. Всё равно из-за дождя ничего не было видно. А из-за туч ночь наступила на пару часов раньше. Поэтому о конце пути мне сообщили радостные возгласы тех, кто шёл впереди. Моя телега заехала в ворота спустя несколько минут. Я уже не толкала, скорее, держалась за край, чтобы не упасть.

Свет нигде не горел, лишь обозные фонари вяло разгоняли сгустившийся мрак. Выйди мы на ту опушку сейчас, вовсе не заметили бы никакого монастыря.

Кузьмич дал приказ оставаться на месте, который передавался от телеги к телеге. Партизаны отправились на разведку.

На мой взгляд, с разведкой они слегка припозднились. Если тут нас ждёт засада, то мы уже в неё угодили, поскольку последняя телега проехала сквозь распахнутые ворота.

Но я думала, что урядник перестраховывается. Он знает, что здесь никого нет. Даже на улице под проливным дождём явно ощущался запах пепелища. Так пахло Васильевское, когда мы его оставили. Так пах лагерь у старой мельницы после нападения французов. И так пахло здесь.

Скорее всего, сёстры или братья оставили свою обитель. Надеюсь, что они ушли до нападения французов. Ведь я прекрасно знала, как враги поступают с беззащитными детьми и стариками. Вряд ли их остановила бы ряса священника.

– Чисто! – раздалось из темноты.

И следом Кузьмич начал организацию ночёвки. Видимо, в одно здание мы все не сможем поместиться, поэтому каждую телегу он отправлял или прямо, в центральный храм, или в боковые постройки.

Мне доверили нести фонарь. Я первой шагнула в здание церкви. Вместо высоких двустворчатых дверей зияла огромная дыра с опалёнными краями. Под ногами хрустнуло. Я посветила вниз, чтобы разглядеть чёрные головешки с погнутыми металлическими вставками. Похоже, сначала двери сломали, а уж потом сожгли.

Я вспомнила, как мы сидели в теплице Васильевского и слушали выстрелы. Тогда за лесом поднимался столп чёрного дыма. А женщины сказали, что в той стороне монастырь. Может, то был другой монастырь в противоположной стороне, я плохо ориентируюсь в пространстве. Но уверена, французы не испытывали пиетета перед православными храмами.

Они пришли к нам, чтобы грабить, насиловать и убивать. Вряд ли эти люди боятся божественной кары.

Моя мысль тут же нашла подтверждение. Стены были пусты и изрешечены пулями. Иконы, разбитые, осквернённые, валялись на полу, словно мусор. Все, как одна, без риз и окладов. Французы забрали всё, что было сделано из драгоценных металлов.

Опрокинутые латунные подсвечники грабителей не заинтересовали, поэтому остались в поруганном храме напоминанием о том, что от врага не стоит ждать человечности. Потому что человеческого в них нет.

Телеги заводили внутрь и тут же распрягали лошадей, чтобы увести. Для нас даже осквернённый иноверцами храм оставался святым местом. И будь у нас выбор, мы не посмели бы заявиться вот так, с телегами и скарбом. Но раненым нельзя лежать на каменном полу. Им нужно тепло и сухость.

И всё равно на душе было гадко. Разместив телеги вдоль стен, я принялась собирать разбросанные иконы. Ко мне присоединились остальные женщины. Мы действовали молча, лишь одна старушка, сыну которой я помогала сегодня, вполголоса бормотала молитву.

Спустя полчаса пришёл Кузьмич. Окинул хмурым взглядом прибранный храм, составленные у алтарной стены иконы, широко перекрестился и выдохнул:

– Прости, Господи, нас грешных, ибо не ведаем мы, что творим.

А потом, будто нехотя, добавил:

– Бабоньки, костёр запалить надобно. Иначе помёрзнете к утру.

Читавшая молитву старушка заплакала. Остальные вполголоса обсуждали необходимость огня, переживая и не видя иного выхода. Я молчала. Что тут можно сказать? Одни сжигают, даже не задумываясь, другие с трудом решаются на огонь, без которого не выживут.

Однако спорить с урядником никто не стал. Все понимали, что происходит. У нас не было выбора, потому что мы должны выжить. А это всего лишь стены, которые послужат нам укрытием.

Тем не менее, оставив Мари с Василисой, я вышла вслед за Кузьмичом.

– Не кручиньтесь, Катерина Павловна, я грех на свою душу беру. Мой приказ исполняете.

– Это не грех. Фёдор Кузьмич, – уверенно возразила я, – это подвиг. Вы людей спасаете. Бог вас простит.

– Ваши бы слова да ему в уши, – откликнулся казак. – Идите внутрь, Катерина Павловна. Я послал парней за дровами. Скоро будет тепло.

Пока ждала, осматривала раненых. Многие промокли и замёрзли, их колотила дрожь.

Храм давал укрытие только от дождя. Ветер задувал в разбитые витражи, добавляя влажности и холода.

– Я поищу одеяла, – сообщила женщинам, – присмотрите за ними. Если что, кричите погромче, но не выходите наружу.

Машке погрозила пальцем. Они с Васей остались более-менее сухими, однако малявке было сложно лежать на одном месте. Она рвалась помогать.

– Твоя лучшая помощь сейчас – согревать Василису. Ей нужно тепло.

Мари посопела, но спорить не стала.

Я взяла один из двух фонарей и направилась к выходу. Стены храма сразу утонули в полумраке. Ничего, посидят так, одеяла им нужнее света.

Дождь припустил сильнее. На улице никого не было. Сейчас без особой надобности мало кто покинет укрытие.

Я решила сначала проверить постройки, в которых не было света и откуда не