Возлюбленная герцога - Сара Маклейн

А талию ее охватывал алый шарф, который он помнил по прошлому году – не намек на фривольность, не прихотливый аксессуар… оружие.

В ее движениях чувствовалось королевское величие, поступь ровная и твердая. Она не ускоряла шаг и не замедляла его, зная с уверенностью, что путь для нее расчистят.

И так и происходило с каждым ее шагом, а ее взгляд не отрывался от точки назначения.

От него.

Сердце его колотилось, пока он смотрел, как она приближается, упивался прекрасными чертами ее лица, золотом заходящего солнца на ее щеках, твердым подбородком и решительно сжатыми губами, мягкими и сладкими, как грех. Она была великолепна, царственна, и он всю жизнь ждал этой минуты – чтобы она пришла к нему.

И она пришла к нему.

Вслед за осознанием этого его пронзило единственное слово.

«Моя».

Когда она подошла, его захлестнуло искреннее наслаждение. Взгляд ее оставался непроницаемым, пока она рассматривала его – лицо, где, знал он, наливается уже не меньше полудюжины синяков; затем взгляд скользнул ниже, на грудь – белая рубашка потемнела от грязи и пыли, вырез надорван и обнажает большой участок груди. Губы ее сжались в прямую линию, вероятно, от неприязни и неудовольствия, и она снова посмотрела ему в глаза.

Она стояла всего в нескольких дюймах, такая высокая, что ему не пришлось бы наклоняться для поцелуя… и на какой-то безумный миг он чуть не сделал это, отчаянно желая вновь попробовать ее на вкус. Ощутить ее дыхание на своем лице. Мягкость ее кожи.

Он хотел прикоснуться к ней здесь, в ее владениях, в Гардене, где без маски она была гораздо красивее, чем когда-либо раньше, потому что здесь она принимала каждое решение, угадывала каждое движение, прежде чем кто-нибудь успевал шевельнуться. Она была всевластна, останавливала жестокую драку усилием воли, и это могущество заставляло его желать ее еще сильнее.

Она видела в нем это желание – он позволил ей увидеть, наслаждаясь пониманием в этих прекрасных карих глазах, в точности таких, как ему помнилось, – единственным, что осталось от девочки, которую он любил. Она прищурилась, но он не отступил, не отвел от нее взгляд. Только не после долгих лет поисков.

Он застыл, не обращая внимания на боль в плече, в ребрах, в носу, не желая показывать эту боль. Сердце его бешено колотилось, пока он готовился к тому, что произойдет дальше, понимая – какую бы игру они сейчас не затеяли, результат изменит все.

Кем она будет, когда заговорит? Женщиной в маске из его сада? Или Грейс, наконец-то открывшей правду?

Нет. Новой личностью. Надевшей другую маску.

Она заговорила, и слова ее предназначались только ему:

– Ведь я не велела тебе возвращаться.

Год назад, когда оставила его на ринге и отправилась жить своей жизнью без него.

– Меня пригласили.

Она склонила голову набок.

– Ты мог отказаться.

«Никогда».

– Такого варианта не предусматривалось.

Она довольно долго смотрела ему в глаза.

– Мои братья привели тебя сюда для развлечения.

– И я его им предоставил, хотя предпочел бы, чтобы они спустились со своих насестов.

У нее на щеке дернулась крошечная жилка. Он сумел ее развеселить? Господи, как ему хочется увидеть эту улыбку, ту, что расцветала навстречу ему, когда они были юными.

– Они предпочитают зрелище.

– А ты? – негромко спросил он. У него просто пальцы ныли, так хотелось к ней прикоснуться. Она была так близко. Он мог обвить рукой ее талию и стремительно притянуть к себе. Мог подарить ей наслаждение, о котором она молила в его саду. – Что предпочитаешь ты?

– Я предпочитаю мир, – заявила она. – Однако ты всегда приносишь нам только войну.

Он не пропустил мимо ушей ее намек на хаос, который разразился в Трущобах, когда он обезумел от потери и страданий. На боль, которую он принес в это место, которое когда-то поклялся беречь.

Но сегодня это место сберегла она. А еще она защитила его.

И во всем этом крылось невыразимое наслаждение. Ведь то, что она его защитила, означало, что она ничего не забыла. В том, что она его защитила, таилась надежда.

Она остановила их, не дав его убить.

– Тебе не следовало приходить, – сказала она.

– Я бы ни за что не упустил такого случая, – ответил он.

– Почему?

«Из-за тебя».

– Ты поверишь, что я пришел за искуплением?

– Искупление в Трущобах – это спорт, – сказала она. – Но ты знаешь это лучше, чем любой из нас, верно? Ты собаку на этом съел. – Она вскинула подбородок. Вызывающе. Гневно. – А еще ты знаешь, что и близко не подошел к тому, чтобы получить то, на что надеешься. Не знаешь, какова цена вопроса.

– А ты? Какова эта цена для тебя? – Вопрос должен был прозвучать надменно, но не вышло. Он прозвучал искренне.

Грейс ответила ему тем же:

– Все то, что ты получишь от них, и еще больше.

Он продолжал смотреть ей прямо в глаза.

– И все-таки ты остановила драку.

Она прищурилась. Эван молчал. Слов не требовалось.

– Ты придерживал свои удары, – сказала она.

Чистая правда, но она единственная, кто мог это заметить.

– Позволь я им продолжить, они бы тебя убили. – Грейс демонстративно осмотрела его лицо – нос и челюсть, где пульсировала боль от ударов. – Одной ногой ты уже стоял там.

Он вскинул бровь.

Она продолжила:

– Мертвые герцоги имеют обыкновение привлекать внимание, а я не люблю, когда корона сует нос в мои дела.

– Ей тут нет места, – ответил он. – В Гардене уже есть королева.

И в собственных словах он услышал эхо той ночи, когда она пришла к нему в маске, свободная от прошлого.

«Ты королева. Сегодня ночью я буду твоим троном».

Она это тоже услышала. Он увидел, как у нее на миг перехватило дыхание. Заметил, что ее зрачки слегка расширились – как раз достаточно, чтобы выдать правду. Она услышала, и она все помнила. И хотела повторения.

Она пришла к нему.

И словно уловив его тщеславное удовольствие, она сжала губы в тонкую линию.

– Я ведь не велела тебе возвращаться.

Она гневалась, но гнев не равнодушие.

Гнев – это страсть.

Она выпрямилась и отошла от него, нарушив интимность и вернувшись к делу. Повысила голос так, чтобы собравшиеся ее услышали.

– Я думаю, сегодня мы уже раздали достаточно пилюль, парни. – Она посмотрела на громилу, начавшего драку. – Такие, как ты, не для герцогов, Патрик О’Мэлли. В следующий раз будь осторожней – меня может не оказаться рядом, чтобы спасти тебя от виселицы.