Земные радости - Филиппа Грегори

Джон плескал воду на лицо и отфыркивался, как кит.

— У нас были приказы, которые можно трактовать двояко, — сказал он. — По мне, так сплошная бессмыслица. Когда я оставляю сад на какое-то время, я даю садовникам указания: вот за этим ухаживайте так-то, когда это зацветет, сделайте так-то. Я не говорю им: решайте сами, действуйте на свое усмотрение. И когда я возвращаюсь, то понимаю, насколько правильно поступали садовники, и они сами понимают.

— А как же король? — поинтересовалась Элизабет.

Джон понизил голос:

— Яков приказал атаковать неверных и освободить наших бедных плененных соотечественников. Кроме того, был еще и секретный приказ нападать на Испанию. В других приказах, которые следовало открыть на месте, было написано, что Испанию надлежит уважать как союзника.

— Это нечестно, — категорично заявила Элизабет, покачав головой.

Джон улыбнулся, словно услышал старую, давно забытую шутку.

— Это практика. Но не принцип.

— Это грех.

Традескант задумчиво посмотрел на жену.

— Ты, женушка, всегда уверена в том, что грешно, а что нет. Собираешься стать проповедником, как твой отец?

К его удивлению, Элизабет не засмеялась и не отвергла это предположение, хотя именно так поступила бы еще пару лет назад.

— Я читаю Библию больше, чем раньше, — сообщила она. — Я и еще несколько женщин посещаем в среду по вечерам одного учителя. Он очень мудрый и грамотный. И я замечаю, что стала судить о многих вещах гораздо осторожнее, чем когда была легкомысленной девчонкой.

Джон неуклюже подогнул коленки в маленькой деревянной лохани и погрузился по плечи в мыльную пену.

— Не припомню, когда ты была легкомысленной, — ответил он. — Я всегда считал тебя богобоязненной серьезной женщиной.

Элизабет кивнула, и снова в ней промелькнула какая-то новая степенность.

— Времена сейчас страшные, — вздохнула она. — Чума с каждым летом все ужасней, и никто не ведает, где она ударит. Сплетничают, что король и двор не следуют заповедям Господним. А церковь даже не упрекает их в этом.

Традескант выпрямился и встал из лохани, вода с него хлынула на пол. Его супруга протянула ему льняную простыню, которую он накинул на плечи. Элизабет старательно отводила глаза, будто взгляд на наготу мужа мог ввести ее в грех. Именно эта отвернутая голова вызвала у Джона раздражение.

— В нашем доме мы не повторяем слухи о короле и его дворе, — отчеканил он.

Его жена хотела возразить, но Джон жестом заставил ее замолчать.

— И дело тут не в благочестии и не в поисках истины. Это урок, который мне преподал Сесил. Мы не обсуждаем короля. Если нас подслушают, цена может оказаться слишком высокой. И что бы ты ни учила, занимайся Библией и держись подальше от разговоров о короле Якове и его дворе. Иначе ты больше не пойдешь в свою школу.

Мгновение казалось, что Элизабет собирается спорить.

— Или этот ваш учитель в проповедях отрицает, что Господь возложил на мужей власть над женами? — сурово спросил Традескант.

Она опустила голову.

— Конечно нет.

— Хорошо, — кивнул Джон, сумев подавить неумеренное самодовольство.

— Я всегда хотела только одного: чтобы ты вернулся домой и оставался с нами, — сказала Элизабет, подтаскивая лохань к задней двери, где можно было выплеснуть воду во двор. — Если бы ты не отлучался, у меня не было бы времени посещать эти встречи.

— Не сваливай вину на меня, — ответил Джон, внимательно глядя на жену. — Ты можешь ходить туда, куда позволяет совесть, только если это не ведет к измене и к отрицанию власти тех, кто над тобой поставлен. Это я, твой муж, надо мной — господин, над ним — король, а над королем — Господь.

Элизабет широко распахнула дверь; холодный ветер задул вкруг голых ног Джона.

— Я никогда не усомнюсь во власти Господней, — промолвила она. — И не отрицаю власти мужа. Смотри не простудись.

Традескант резко повернулся и отправился в спальню одеваться.

— Может, нам пересадить каштан? — предложил Джей отцу. — По-моему, он уже слишком большой для этого ящика.

Опершись о лопату, Джон смотрел, как работает его веселый четырнадцатилетний сын.

— Я подарил его твоей матери, когда мы поженились. Тогда мы с сэром Робертом купили дюжину таких, нет, полдюжины. Пять я посадил для графа в Хэтфилде, а один подарил твоей матери. В Меофеме она держала каштан в горшке, а перед переездом в Хэтфилд я пересадил его в ящик. Ты был еще такой маленький, что, когда сидел на скамейке, у тебя ноги не доставали до пола.

— Так может, пора его высадить в землю? — спросил Джей. — Чтобы он пустил устойчивые корни?

— Думаю, можно, — задумчиво произнес Джон. — Но давай подождем еще годик. Я собираюсь прикупить немного земли за нашим домом и расширить сад. Тогда для каштана появится место. Продавец уверял, что он вырастает с кроной, раскидистой, как у дуба. Сейчас для него тесно в нашем садике, он закроет дом. А здесь сажать я не хочу.

Джей взглянул на изящный сад лорда Вуттона, на серые стены и возвышавшуюся за ними высокую башню Кентерберийского собора.

— Почему нет? Он будет отлично смотреться.

Традескант покачал головой.

— Потому что это дерево твоей мамы, — пояснил он мягко. — Я подарил ей каштан, когда полюбил ее. Сюда она приходит редко, то есть не будет видеть дерево. Это ее память. Мы должны приобрести для нее дом повыше и сад побольше, а она будет сидеть под каштаном и качать на коленях внуков.

Смутившись, Джей вспыхнул, как молодой человек, слишком невинный для неприличных разговоров.

— Я пока не планирую детей, — заявил он резко. — На это не рассчитывайте.

— Сначала пусти корни, — посоветовал Джон. — Как каштан твоей матери. Ну что, сделаем перерыв на обед?

— Я еще поработаю, — отозвался Джей. — Навещу твои испанские луковицы. Скоро их можно будет попробовать.

— Они будут очень сладкими, если дать им вызреть так, как они вызревают у себя на родине. На Гибралтаре их едят как фрукты. Когда будешь в огороде, взгляни на парники с дынями. Надеюсь, они уже созревают. Подоткни под них и вокруг побольше соломы, чтобы слизни не достали.

Джей кивнул и устало побрел к огороду. Традескант расстелил на траве салфетку и открыл маленькую торбочку. Жена положила ему свежеиспеченный хлеб, ломоть сыра и фляжку со слабым элем. Корочка на хлебе была серой, мука в этом году получилась некачественная, сыр — водянистый. Хорошую провизию нельзя было купить даже за большие деньги. Страна оказалась в трудном положении из-за плохого финансирования и плохих урожаев. Джон поморщился и вгрызся с хлеб.