Вампирские хроники: Интервью с вампиром. Вампир Лестат. Царица Проклятых - Энн Райс

я опять пил нектар, ее нектар, хотя и плакал при этом: «Вот тебя растворяют, как жемчуг в вине. Тебя нет, маленький дьявол, ты исчез – весь ушел в нее. Ты стоял и смотрел, как они умирают; стоял и смотрел…»

– Нет жизни без смерти, – прошептала она. – Сейчас я – путь к единственной надежде на жизнь без раздора; возможно, другого пути никогда не будет. – Она поцеловала меня в губы. Мне не давала покоя одна мысль: сделает ли она еще когда-нибудь то, что сделала в храме? Сольемся ли мы воедино, впитывая жаркую кровь друг друга? – Послушай, как поют в деревне, тебе слышно?

– Да.

– А теперь прислушайся получше к звукам, доносящимся из того большого города. Знаешь ли ты, сколько людей погибли там сегодня? Сколько совершено убийств? Знаешь ли ты, сколько еще людей падет от мужских рук, если мы не изменим их судьбы? Если мы не увлечем их новым мировоззрением? Знаешь ли ты, сколько продолжается эта битва?

Несколько веков назад, в мою эпоху, здесь находились богатейшие колонии французской короны. Богатые табаком, индиго, кофе. За один сезон здесь сколачивались состояния. Теперь же люди ковырялись в земле, бродили босиком по грязным улицам своих городков; в Порт-о-Пренс гавкали пулеметы, на мостовых валялись груды трупов в ярких хлопчатобумажных рубашках. Дети консервными банками черпали воду из канав. Рабы восстали, рабы победили, рабы потеряли все.

– Но такова их судьба, таков их мир, они – люди.

Она тихо засмеялась:

– А мы на что? Мы бессильны и бесполезны? Как же нам оправдать свое существование? Неужели нам отойти в сторону и наблюдать за тем, что мы не желаем менять?

– А предположим, что это ошибка, – сказал я, – и мир станет только хуже, и в конце концов все обратится в кошмар, непонятный, неисправимый, – что тогда? Но все эти люди будут лежать в могилах, вся земля станет кладбищем, погребальным костром. И ничто не улучшится. Это неправильно.

– Кто же скажет тебе, что это неправильно?

Я не ответил.

– Мариус? – Она презрительно засмеялась. – Ты не понимаешь, что отцов больше нет? Ни сердитых, ни любых других?

– Есть братья. И сестры, – сказал я. – И в каждом из них мы обретаем отца и мать – разве не так?

Она опять засмеялась, но на сей раз ласково.

– Братья и сестры, – сказала она. – Хочешь увидеть своих настоящих братьев и сестер?

Я поднял голову с ее плеча и поцеловал ее в щеку.

– Да, я хочу их увидеть. – У меня бешено стучало сердце. – Пожалуйста, – повторял я, целуя ее шею, скулы и закрытые глаза. – Пожалуйста.

– Пей еще раз, – прошептала она. Ее грудь высоко вздымалась. Я надавил зубами на ее горло, и чудо повторилось – прочная кожа не выдержала и в рот мне снова полился нектар.

Меня захлестнула горячая волна. Ни земного притяжения, ни времени, ни пространства. Акаша…

Потом я увидел секвойи, дом, где горел свет, и комнату на вершине горы, стол, а вокруг стола… Их лица отражались в темных стеклах стен, в камине плясало пламя. Мариус, Габриэль, Луи, Арман… Они вместе, они в безопасности! Это не сон? Они слушают рыжеволосую женщину. И мне знакома эта женщина! Я ее видел.

Это женщина из сна о рыжеволосых близнецах.

Но я хотел рассмотреть бессмертных, собравшихся за столом. Рыжеволосая девушка рядом с женщиной – ее я тоже видел. Но тогда она была жива. На рок-концерте, в разгар безумия, я обнял ее и заглянул в ее неистовые глаза. Я поцеловал ее и назвал по имени, подо мной словно бездна разверзлась, я погружался в сон о близнецах, который никогда не мог отчетливо вспомнить. Расписные стены, храмы…

Внезапно все померкло.

«Габриэль! Мама!»

Слишком поздно. Я тянулся к ним, я стремился к ним сквозь мрак.

«Теперь ты обладаешь всеми моими силами. Ты можешь умерщвлять, двигать предметы и разжигать огонь. Теперь ты готов отправиться к ним. Но дадим им покончить с пустыми мечтами, с глупыми планами и дискуссиями. Мы продемонстрируем им наше могущество в большей мере».

«Нет, прошу тебя, Акаша, пожалуйста, пойдем к ним».

Она отпрянула и ударила меня.

От этого удара у меня все поплыло перед глазами. Дрожа и холодея, я чувствовал, как боль распространяется по костям, словно ее пальцы застыли у меня на щеке. Я закусил губу, дав боли накатить сильнее и отступить. Я гневно сжал кулаки и остался на месте.

Она твердыми шагами ходила по плиткам, и при каждом движении волосы ее развевались. Приподняв плечи и согнув спину, словно сворачиваясь калачиком, она остановилась у упавших ворот.

Возникли голоса и, прежде чем я смог их остановить, достигли невероятной силы. Но потом резко смолкли, как отступает вода после большого наводнения.

Я опять увидел горы вокруг и развалины дома. Боль в лице прошла, но меня трясло.

Она повернулась и напряженно взглянула на меня, черты ее лица обострились, глаза слегка сузились.

– Значит, они тебе очень дороги? Что они, по твоему мнению, могут сказать или сделать? Ты думаешь, Мариус собьет меня с пути? Я знаю Мариуса так, как ты никогда его не узнаешь. Я знаю каждую тропинку его мыслей. Он алчен, как и ты. За кого ты меня принимаешь, если считаешь, что на меня так легко повлиять? Я родилась царицей. Я всегда правила, я правила даже из храма. – Ее глаза стекленели, надвигался глухой рев голосов. – Я правила, пусть всего лишь в легенде, пусть лишь в мыслях тех, кто приходил воздать мне почести. В мыслях принцев, игравших для меня, приносивших мне дары и молитвы. Чего ты от меня хочешь? Чтобы ради тебя я отреклась от своего трона и от своей судьбы?

Что мне было отвечать?

– Ты читаешь в моем сердце, – сказал я. – Ты знаешь, чего я хочу. Чтобы ты отправилась к ним, дала им возможность поговорить с тобой об этом, как дала ее мне. У них найдутся слова, которых у меня нет. Они знают то, чего не знаю я.

– Но, Лестат, их я не люблю. Я не люблю их так, как люблю тебя! Что мне до их слов? Мне просто не хватит терпения!

– Но они нужны тебе. Ты сама говорила. Как ты сможешь начать без них? По-настоящему начать – не с глухих деревень, а в тех городах, где люди окажут сопротивление. Ты называла их своими ангелами.

Она грустно покачала головой.

– Мне никто не нужен, – сказала она, – кроме… Кроме… – Она заколебалась, а потом ее лицо застыло от неподдельного удивления.

Не успев сдержаться, я издал тихий звук, выражающий беспомощную скорбь.