Наследница солёной воды - Кэссиди Кларк

Детское одиночество тронуло уголок его сердца. Мужчина оттолкнул его.

Он здесь не для того, чтобы скучать по своей матери. Он здесь, чтобы проиграть непомерную сумму денег в обмен на секреты, слетающие с развязанных от выпивки языков. Он здесь, чтобы узнать, как обстоят дела в его королевстве после известия о возвращении их потерянной принцессы.

Конечно, технически это была работа Каллиаса. Но Кэл никогда не получит ответов, в которых он нуждается. Люди говорили принцу то, что он хотел услышать; а о чём они на самом деле думают, они говорили дну своей кружки с медовухой. И как бы мало Финн ни заботился о незнакомке, выдававшей себя за его сестру, он не хотел, чтобы её судьба была в чьих-либо руках, кроме его.

Звук его сандалий был слишком громким, слишком очевидным; он не мог двигаться так, как ему было нужно. Так что он сбросил их, булыжники под пальцами его ног всё ещё были тёплыми от солнца. Зима, похоже, передумала сжимать Атлас в своих объятиях. Даже когда зашло солнце, его любимый свитер был слишком толстым, пот собирался на пояснице и вдоль переносицы, под дужкой очков. Сорвав их, он прислонился к стене запертого магазина антиквариата, протёр их о штаны и, вздохнув, снова надел.

— Куда я вообще иду? — пробормотал он, почесывая призрачный зуд за ухом.

Запах трубочного дыма и алкоголя обрушился на него с силой тарана. Вязкие, песчаные запахи пронзили болью всё ещё чувствительный череп. Он сморщил нос, прижимая ладони к вискам, пытаясь стереть боль из головы.

Чёрные кудри, лавандовое мыло и взгляд, поражающий молнией.

— Работаешь допоздна, Принц?

Образы замелькали в его голове, как перетасованные карты, едва появляясь, прежде чем исчезнуть. И когда он открыл глаза, перед ним стояла Луиза, запахи таверны преследовали её по пятам, её губы были насмешливо поджаты.

— Работаешь допоздна, Принц?

По основанию его позвоночника пробежала дрожь, а ощущение дежавю распространилось дискомфортом по всему животу. Но он просто ухмыльнулся в ответ, отмахиваясь от этих ощущений, как обычно отмахивался от веса своего титула.

— Вряд ли уже поздно. Солнце едва село.

— Предположим, — она прислонилась к стене рядом с ним. — На прошлой неделе ты пропустил встречу.

— Я был занят. Возможно, ты слышала новости.

Она напряглась.

— Ах, да. Принцесса. Она всё ещё здесь? Я видела, как она пыталась убежать.

Конечно, она это видела. Она была лучшей провидицей в городе, самой точной, самой последовательной. Вот почему она была единственной, кого он мог нанять.

— Кажется, она ещё не нашла то, что ищет.

Очевидно, она говорила правду о том, что ей нужно было противоядие от их яда Гадюки для её друга, коль уж она оказалась достаточно отчаянной, чтобы остаться, даже после того, как кто-то пришёл, чтобы вытащить её. Слава богам, все их Гадюки были разбросаны по приграничным городам, помогая удержать оборону; если бы кто-то из них был во дворце, эта игра была бы уже закончена, задолго до того, как Финн получил то, что ему было нужно.

Луиза поджала губы.

— Ты собираешься сказать ей?

Он прикинулся дурачком, покусывая кончик большого пальца.

— Сказать ей что?

— Что нет никакого лекарства, — она прищурила глаза. — Здесь или где-нибудь ещё.

Он приподнял одно колено и упёрся подошвой босой ступни в стену, демонстрируя свой лучший непринужденный вид.

— Ты можешь видеть будущее. Ты мне скажи.

Она одарила его взглядом, которым можно было бы поджарить креветки.

— Финн.

— Отлично. Мы говорили об этом, но Кэл и Джер купились на её маленькую выходку. Они сомневаются, что она даже захочет его теперь, когда знает, что Никс похитил её.

— А что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что она не собирается так легко сдаваться. Нет, раз уж она всё ещё здесь. И…

Честности — столь редкого и странного привкуса на его языке — оказалось достаточно, чтобы он признался:

— Я не знаю, какой хаос она устроит, если мы ей расскажем. Они почти убили её, Лу. В глубине души она никсианка. Я не уверен, что что-то осталось от… от того, кем она была.

Глаза Луизы потемнели.

— Какая досада.

Он взглянул на неё, скользя взглядом вверх и вниз, ища намёк на ответ, ещё до того, как спросил:

— Ты знала?

Она выдохнула пропитанный вином воздух, глядя на него с пьяным наклоном головы.

— Тебе придётся быть более конкретным, любимый.

— Ты знала, что она была жива?

Её молчание щекотало старого, редко видимого монстра в животе Финна: кипящий гнев с чёрными краями, который он изо всех сил старался скрыть. Гнев не годился для хитрости; он был слишком нетерпелив, чтобы играть в долгую игру.

— Почему ты мне не сказала? — прохрипел он.

Она деликатно пожала плечами.

— Ты никогда не спрашивал.

Он ненавидел то, что это был ответ, за который он не мог её винить, потому что даже сам он так бы ответил.

— Намёк был бы неуместен!

Она откинула голову к стене, запрокинув лицо к звёздам, закатала шёлковые рукава до локтей и скрестила руки на груди.

— Ты должен задать себе один вопрос, Финн.

Её взгляд пронзил его без предупреждения — искорка розового света заиграла в её радужках, прежде чем погасла, так быстро, что ему могло это померещиться.

— Ты бы поверил мне, если бы я сказала тебе?

Вот, чёрт. Она поймала его.

— Я мог бы, — запротестовал он, но она уже закатывала глаза.

— Если бы я попыталась сказать тебе, что Солейл жива, ты бы разрушил мою репутацию быстрее, чем тюлень уплывает от акулы. Ты бы не поверил тому, кто тебе сказал бы, что у тебя развязались шнурки на ботинках.

— Ну, очевидно, что нет. У сандалий нет шнурков. Почему я должен верить кому-то, если они…

Она приподняла одну бровь, и его губы изогнулись.

— Хорошо, — сказал он. — Думаю, это справедливо.

— Ты простишь меня, если я расскажу тебе кое-что интересное? Бесплатно, — добавила она, когда он открыл рот, чтобы сказать ей, что в данный момент его карманы немного полегчали, чтобы платить ей высокие гонорары — и это исходило от принца королевства, богатого золотом.

— Я ненавижу, когда ты заканчиваешь мои предложения, — проворчал он.

— Тогда тебе не следовало заводить дружбу с провидицей, да?

Но беззаботный голос Луизы теперь звучал тяжело, между её бровями залегла морщинка, которой он никогда раньше не видел. Она выглядела искренне обеспокоенной, выражение, которого у неё никогда не было; по крайней мере, не в его компании.

На смену гневу пришло беспокойство.

— Что у тебя есть?