Одержимые - Витольд Гомбрович

– Почему вы думаете, что для меня хуже?

– Потому что я не уверена, что подтянусь рядом с вами, а вот вы рядом со мной безусловно можете опуститься.

– То есть вы не допускаете, что может случиться наоборот?

– Не-е-ет…

Майя рассмеялась своим легкомысленным, голодным, ненасытным смехом. Лещук снова овладевал ею. Она снова становилась «похожей» на него. И это доставляло ей мучительное наслаждение.

Они сидели на веранде. Моросил дождь, день был туманный – деревья, будто съежившись, роняли капли воды. Кое-где ветер разрывал монотонную пелену туч, и белые клочья проступали на фоне печального, свинцового неба.

Прозвучавший под этим унылым небосводом жадный смех Майи глубоко тронул молодого человека.

– Знаете, о чем я думаю? – спросил он.

– О чем?

– Что вы одержимы.

– Как это? Злым духом?

– Не обязательно злым духом. Можно быть одержимым и дурным человеком.

– Да ла-адно… не морочьте мне голову!

Он вспыхнул. Это прозвучало почти вульгарно. Так могла ответить девушка из низов, это не шло Майе. Откуда у нее столь плебейские, грубоватые выражения, где она этого нахваталась? Но Молович увидел, что она сидит хмурая и раздраженная, – и решил не затрагивать эту тему.

Он ловко перевел беседу на другое. Увлеченно заговорил об искусстве, поэзии, политике и социальных проблемах, о тысячах задач, которые наша эпоха ставит перед молодым поколением. В голосе Моловича звучали искренность и серьезность, и Майя несколько раз позволила себе поддаться его энтузиазму, ее реплики свидетельствовали об уме и чуткости. Молович обрадовался. Глаза его загорелись, он ощущал в девушке понимание и говорил со все большим жаром.

Майя реагировала не столько на смысл сказанного, сколько на манеру собеседника вести разговор. На то, как дружески Молович склонялся к ней, на благородный низкий тембр его голоса, на доверие, которым он ее дарил, а больше всего – на неуловимую внутреннюю порядочность истинного джентльмена. Она дышала. Дышала все свободнее, все глубже.

Майя была благодарна за то, что он касается только общих вопросов и не заставляет ее прибегать ко лжи, чего ей совершенно не хотелось.

Молович заговорил о себе. Архитектор, недавно получил диплом и намеревается посвятить себя градостроительству. Он увлеченно рассказывал Майе о том, как стремительно растет столица, о чудесных свидетельствах жизнестойкости и энергии народа, чье сердце – Варшава – крепнет с каждым днем. О проблеме жилья для рабочих. О транспорте. О том, что Варшава наконец обрела того, кто сумеет направить ее неорганизованные силы в нужное русло, и какую пользу это уже принесло всеобщему процветанию…

– Да вы не слушаете, – вдруг заметил Молович.

– Ну что вы?! – живо возразила Майя. Она не хотела показаться невежливой. Больше всего девушке нравилось в Моловиче то, что с ним приходилось следить за собой и держать себя в руках.

– Может, пройдемся? – предложил он. – Дождь закончился.

Они пошли в сторону моста Понятовского, к реке. Майя явно дарила Моловича все большей симпатией. Приходилось соответствовать его безусловно высокому уровню… и ей так хотелось удержать его. А молодой человек догадался об этом – и в его глазах сверкнула едва заметная искра глубокого удовлетворения.

Вдруг девушка забеспокоилась, занервничала.

– Мне пора!

– Куда?

– О, не все ли вам равно? А впрочем… – медленно проговорила Майя, облокотившись о перила моста, – вы так мало меня знаете… В сущности, совсем не знаете… Так откуда вам известно, что я сделаю в следующую минуту?..

Молович пристально посмотрел на нее. Взял за руку.

– Одно я знаю точно – вы не совершите ничего, за что вам пришлось бы краснеть.

– И на чем же, позвольте спросить, основано такое заключение?

– Дело в вашей внешности. Характер человека написан у него на лице.

Но в этот момент Майя увидела на его лице ошеломление. Она не могла понять, что произошло. Молович глядел на нее, раскрыв рот.

Майя запрыгнула в трамвай, который уже трогался с места, и крикнула с подножки:

– Послезавтра в пять!

Она поехала в теннисный клуб. Еще раз напомнила управляющему, чтобы тот непременно узнал адрес Лещука. Она должна его увидеть! Встретиться с ним, проверить себя, убедиться, что ничто их не связывает, что все это было лишь иллюзией! Хотя Лещук намеревался прийти в клуб только завтра, Майя долго ждала на улице в надежде, что он вот-вот появится… случайно… и она с первого взгляда поймет: между ними нет ничего общего.

Но Лещук так и не появился.

Вечером Майя отправилась в кафе отеля «Европейский». Она почти сразу заметила председательшу, сидевшую вместе с Малиняком у одного из тех огромных зеркал, которые бесконечно удлиняли зал. Малиняк оказался седовласым (деталь, которая удивила и смутила ее) – это был мужчина за шестьдесят, белый как лунь, но стройный и прямой, как тополь.

Председательша встретила ее как старую знакомую.

– Майечка! – воскликнула она с русским акцентом. – Позволь представить тебе господина Малиняка. Что привело тебя сюда, дитя мое?

Они заранее договорились, что их встреча должна выглядеть случайной.

Малиняк с трудом поднялся и молча протянул ей руку. Официанты с подчеркнутой угодливостью суетились вокруг миллионера.

Затем, не обращая на Майю никакого внимания, Малиняк заказал редис и два яйца всмятку, причем долго выспрашивал, точно ли яйца свежие. Начав есть, он держал себя крайне неучтиво и даже не удосуживался отвечать председательше, которая весьма искусно пыталась сохранить видимость светской беседы. Минут через десять, поев, он – внезапно и столь же невежливо – обратился к дамам:

– Ну, я пойду… – И сделал глубокий вдох, поскольку страдал одышкой.

– Как же так?! – воскликнула смущенная пани Алимская, которая в этот момент что-то рассказывала. – Вы уже хотите нас покинуть?

– Да, пойду. Меня ждет племянница.

Он указал пальцем на столик у противоположной стены. Там сидела элегантная дама, внимательно разглядывавшая Майю. Малиняк встал. Не глядя, подал дамам руку и, опираясь на плечо официанта, пересек зал.

Он не заплатил за председательшу, а Майя даже не успела ничего заказать. Метрдотель подошел к ним и с почтительной фамильярностью утешил пани Алимскую:

– Господин Малиняк всегда платит только за себя. А прислуга от него за все время ни гроша чаевых не видала. Думает, у всех столько денег, сколько у него.

Председательша с трудом скрывала раздражение и разочарование. На улице она холодно сказала Майе:

– Ну что ж, не вышло. Особого интереса, дитя мое, ты у него не вызвала.

Майе очень хотелось осадить пани Алимскую. Как смеет эта авантюристка так с ней обращаться? Она вспомнила строгий, чистый взгляд Моловича. Что ж, сейчас она выскажет председательше все, что о ней думает, – и уйдет. Хватит с нее