Убей любимых - Л. Э. Харпер

работу темномагии. Что бы их ни породило, оно темнее темномагии. И гибельнее.

Мне начинает казаться, что это место умирает из-за нехватки магии.

Я отметаю эти размышления. Мне слишком многое неизвестно о Солере. Я не всеведущий бог, которым себя воображала. Залор – это Великое Зло, воплощение враждебности. Какой смысл вводить в игру что-то еще более ужасное так поздно?

Наступает пятый день нашего путешествия, ветреный и холодный. Вален вынужден прижимать меня к себе, чтобы согревать в полете, и я таю в его объятиях.

К вечеру он шепчет:

– Расскажи о своем мире.

– Моем мире? – Я оглядываюсь, чтобы одарить его недоверчивым взглядом. – Зачем тебе узнавать что-то о Земле?

– Я был бы рад послушать рассказы о чужой планете из первых уст. То, что в каком-то отдаленном уголке нашей мультивселенной существует другая разумная жизнь, имеет потрясающее значение для науки.

Ну конечно. Ученый навек.

– Я н-немногое помню. – Меня пробирает дрожь. Не потому, что я мерзну, а потому, что попытка отыскать в себе воспоминания о Земле терпит крах. На их месте гигантский черный провал. – И говорить там особо не о чем.

– Дружеский совет: «говорить там не о чем» делает историю скучной. Я думал, талантливый писатель будет изобретательнее.

Я качаю головой в ответ на поддразнивание и льну к его теплу. Закрыв глаза, пытаюсь вспомнить что-нибудь, хоть что-то, кроме темноты. Поначалу ничего не меняется. Я ищу якорь, спасательный круг в бескрайней пустоте своего разума. Мучительно медленно раскапываю забытые основы моей личности.

– У меня были друзья, – бормочу я.

– Да ну?

Я пихаю его локтем, и он смеется.

– Были. Когда я считала, что придумываю Солеру, я писала персонажей с них. Одного звали…

Я изо всех сил пытаюсь вспомнить имя, призываю его к себе. Как будто это сон, который я когда-то знала наизусть. А осознанными сновидениями я умею управлять.

«Соберись. Думай. Вспоминай».

– Эрик. – Шепот уносит с пронизывающим ветром. – Он был моим лучшим другом. Мы вместе росли и верили в магию. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности, потому что…

Я запинаюсь, и какое-то время мы летим молча. Вален меня не торопит.

– …На Земле все намного хуже с принятием, чем на Солере, – наконец договариваю я, обходя воспоминания, в которые не хочу вглядываться и которыми не готова делиться. – Мы с ним были другими. Он понял это намного раньше меня, но именно поэтому я за него зацепилась. Мы были другими в похожем смысле. Остальные люди меня не понимали, а он понимал всегда.

– Чем-то напоминает Ашера.

Я раскрываю объятия вернувшемуся воспоминанию о земном друге.

– Так и есть. Мы жили в жестоком мире, но Эрик не позволил ему себя сломать.

– Что насчет твоей семьи?

– Ох, я была вроде белой вороны среди родных. Потому и держалась рядом с…

С кем? Внутри что-то обрывается. Кем была таинственная незнакомка, о теплом общении с которой напоминает мне Рекса? Ее имя вертится у меня на языке, но воспоминание где-то вне досягаемости. Я фокусируюсь на ее образе, пытаясь придать ему резкости.

– …С м-моей кузиной, – неуклюже договариваю я, не сумев больше ни за что ухватиться. – Она вдохновила меня на образ Рексы. В юности мы здорово отрывались. И часто влипали в неприятности.

Вспомнить, как звали кузину, я не могу, зато помню наши выходки. Она то и дело втягивала меня во всякие неожиданные приключения. Она же познакомила меня с ночными клубами. В которых я обнаружила, что текила делает мир – и большинство его обитателей – терпимыми.

– В семье только она меня понимала, – заключаю я. – Но наши пути разошлись.

Вален крепче сжимает объятия. Я впитываю его безмолвную поддержку.

– Я любила родителей, но ничего не могла им рассказать. Каждый раз, как я пыталась отворить дверь, она захлопывалась у меня перед носом. Но чего еще ожидать от парочки бумеров?

– Бумеров. Они заклинали огнемагию?

Я от души смеюсь. Настолько земное слово из его уст звучит и нелепо, и до странного мило.

– Огнемагии на Земле не было, зато были фейерверки. Вид на них с магистрали ФДР на четвертое июля – это нечто. Еще там были смартфоны, и самолеты, и нанотехнологии, – все это солериане сочли бы магией. Много удивительного, если вдуматься.

– Мне кажется, или это намек на тоску по дому?

– Никакой тоски, но, может быть… сожаление. Мне жаль, что я принимала некоторые вещи и людей как должное. Хотелось бы сказать им, насколько мне жаль.

Я скучаю по друзьям. Скучаю по семье. Скучаю по горам на севере штата и свежему весеннему ветерку, обещающему щедрое лето. Скучаю по шмелям, и попкорну, и каруселям, и поездкам по пустым хайвэям.

– Исходя из твоих описаний, – начинает Вален, – я бы сказал, что не только ваши с Кайлой души связаны. Если Земля и Солера существуют в параллельных вселенных, значит, Ашер связан с твоим Эриком, а Рекса – с кузиной.

Я о таком не задумывалась, но после его слов мне начинает казаться, что в этом есть смысл.

– Наверное, так и работает мультивселенная, да?

– По одной из теорий, – говорит он. – Если бы только у нас было время на опыты и изучение природы твоей квантово-магической запутанности с этим миром. Вдруг мы открыли бы способ управлять этим явлением перемещения душ, так что люди смогли бы путешествовать между вселенными по своей воле?

– Было бы потрясающе, – шепчу я. – Мне кажется, с технологиями Земли и магией Солеры можно было бы что угодно сделать.

Мы погружаемся в уютное молчание, каждый окунается в собственные фантазии. Если бы только такое было возможно. Я бы взяла лучшее от обоих миров – и образно выражаясь, и буквально.

– А с кого написан я? – спрашивает Вален чуть погодя. Его якобы небрежный тон очарователен.

– Ни с кого. Я придумала тебя – ну, или так мне казалось. Сделала тебя невероятным. Совершенным. Достойным моего доверия и лю…

Я слишком поздно замолкаю. Страшно подумать, насколько все станет сложнее, если я скажу это вслух. Прежде чем Вален успевает ответить, Цендрион забирает вниз и мы заваливаемся вперед.

– Что случилось? – зову я дракона.

Но мы уже спускаемся под пелену облаков, и я сама вижу, что случилось.

Мы добрались до Изменчивого моря.

Высоко над его беспокойной поверхностью небо усеяно парящими островами, за которыми тянутся шлейфы лозы, развевающейся от их неспешного скольжения сквозь вечерний туман. У меня дух захватывает от суровой красоты морского пейзажа, хотя живот и сводит от мысли о следующей тысяче миль.

Воды за пределами Элдрии печально известны своей опасностью.