О бессмертных тенях - К. М. Моронова

я смотрю на улицы другими глазами. Бурые пятна на асфальте, вмятины на металлических небоскребах. Барков воевал сам с собой… Страх, должно быть, довел людей до безумия.

Я снова смотрю на Рейна. Он по-своему защищает детей Баркова.

Остаток пути мы проходим в молчании. Я остаюсь прижатой к его груди, пока мы не доходим до огромного стеклянного здания. Эта часть города пострадала меньше других. У входа нас встречает девушка с золотистыми волосами и карими глазами, в руках она держит наручники.

— Спасибо, Хейли, — бормочет Рейн, опуская меня на землю и забирая у неё наручники. Он что, постоянно приводит сюда пленных? Мороз бежит по коже от этой мысли.

Хейли тепло улыбается ему, и её взгляд медленно скользит по его телу. Очевидно, она запала на него, и я её не виню, но он даже не смотрит в её сторону. Он пожирает меня таким голодным взглядом, что у меня зубы сводит.

— Кто это такая? — я стараюсь никак не реагировать на ее резкий тон. Она потрясающе красивая девушка, ей не нужно ревновать к этому придурку.

Рейн заводит мои руки за спину и защелкивает наручники, а затем касается губами линии моей челюсти и шеи. Он слегка прикусывает мою чувствительную кожу и шепчет:

— Это Терра — миленькая штучка, правда? Она будет жить со мной, так что отведи её в мою комнату, пока я не вернусь, ладно? Приведи её в порядок. Она путешествовала с грязным фернестийцем.

Я даже не могу осмыслить его слова, потому что борюсь с жаром, поднимающимся из самой глубины тела. Его дыхание опаляет шею, и когда я пытаюсь отстраниться, он прикусывает меня за ухо, заставляя судорожно вдохнуть.

Рейн смеется и подталкивает меня головой, а затем уходит в один из переулков впереди. Улицы здесь все на одно лицо, но я всё равно пытаюсь запомнить дорогу. Элиас — тот еще подонок, но он — моя защита от всего, что творится в этой новой реальности… и он везет меня в Алкроуз, где, предположительно, должен быть Эдгар. Он мне нужен.

Я не скучаю по нему — это большая разница. Я не позволю себе привязаться к монстру, который помог развязать эту войну. Я не могу позволить себе испытывать к нему хоть какие-то чувства.

Хейли тяжело вздыхает у меня за спиной, и я напрягаюсь, когда она ведет меня вглубь здания. Чувствую, мы с ней «подружимся» просто потрясающе.

Двери открываются, и я невольно ахаю, оглядывая роскошный холл. Похоже, когда-то это был шикарный отель. Тяжелые портьеры, белый мрамор, колонны с золотыми вставками — всё безупречно, но вокруг царит полное запустение. Бумаги разбросаны так, будто здесь пронесся торнадо, а дети спят прямо на диванах и на полу.

Хейли идет дальше, не обращая внимания на тихие всхлипы и плач спящих детей. Она нажимает кнопку на панели, похожей на лифт. Я читала о них только в книгах, у нас в Навасике их нет. В моем родном городе мир казался намного меньше — и куда менее жестоким, если то, что Рейн говорил о количестве сирот здесь, — правда.

Внутри лифта Хейли нажимает самую нижнюю кнопку с надписью «Пентхаус».

— Не могу поверить, что он хочет тебя в свою комнату, — ворчит она, нетерпеливо барабаня пальцами по поручню.

Ага, как будто у меня был выбор. Она сверлит меня таким взглядом, что хоть прикуривай, и мне даже становится немного жаль её.

— Знаешь, я сама этого не просила, — бормочу я, поворачиваясь к блестящим серебряным дверям. В них я вижу её отражение.

Она фыркает и скрещивает руки на груди.

— Что-то сомневаюсь, что ты сильно против.

Я улыбаюсь, потому что она права. По крайней мере, он мой ровесник и на него приятно смотреть. К тому же мы на одной стороне — оба хейрианцы. С ним я должна чувствовать себя в большей безопасности, чем с Элиасом.

Лифт издает мелодичный сигнал, когда мы добираемся до верхнего этажа, и она ведет меня в просторный номер. Он практически не тронут и пахнет свежевыстиранным бельем. Бежевые ковры и диваны безупречно чисты. Здесь вообще кто-нибудь живет? Я поражена тем, как здесь всё ухожено и при этом пусто.

Хейли заводит меня в ванную и ключом открывает наручники, а затем выходит и запирает дверь снаружи.

— Иди в душ и поторопись. Рейн становится ворчливым после тяжелых дней, — бурчит она из-за двери.

Я закатываю глаза и стаскиваю через голову рубашку, бросив взгляд в зеркало во весь рост. Уголки губ невольно ползут вверх, и я снимаю штаны. В прошлый раз я мылась в ледяной реке, смывая с себя кровь, так что это просто роскошь.

Я захожу в огромную душевую и восхищаюсь элегантной каменной кладкой, проводя пальцами по гладкой плитке, прежде чем включить кран. Вода обрушивается сверху, и я встаю под её струи, позволяя теплу пропитать кости и смыть ужасы войны с моей кожи.

Здесь, в этом пентхаусе, я вижу, как остальной мир может просто перестать существовать — как будто ничего из этого на самом деле не происходит.

Я как раз заканчиваю, смывая кондиционер с волос, когда слышу щелчок замка. Должно быть, Хейли решила проверить меня, раз я так долго наслаждаюсь горячей водой.

Я вздыхаю и в последний раз ополаскиваю плечи. Вокруг поднимается пар, и эвкалиптовый запах мыла наполняет мои чувства. В голове всплывает мысль: остаться в Баркове? Я уверена, что смогу найти способ быть полезной здесь и помочь своей нации. Эта война станет только хуже, прежде чем начнет затихать.

Я запрокидываю голову, тру лицо, стирая остатки воды с ресниц, и открываю глаза — чтобы увидеть перед собой абсолютно голого и донельзя возбужденного Рейна.

Я ахаю и отступаю, вжимаясь в мраморную стену. Его глаза жадно пьют меня, и, черт возьми, я делаю то же самое в ответ. А как иначе?

Он ослепителен и ужасен, тот, кого я не должна хотеть, но вот я здесь, и меня к нему тянет. Совершенно чужой человек, но голод в моей душе — самый что ни на есть настоящий.

— Ты отлично выглядишь после душа, малыш. Тебе нравится мой пентхаус? — говорит он низким голосом, медленно шагая ко мне сквозь потоки воды, не колеблясь, будто это не является полным вторжением в мое личное пространство.

Я выставляю руки вперед, понимая, что он не остановится. Ладони ложатся на его мокрую, напряженную грудь, и жар сворачивается в животе тугим узлом. Я борюсь с диким, неистовым желанием позволить ему взять