Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева

Слова Андрея стали мантрой. Я повторяла их снова и снова, пока паника не отступила — не ушла, но затаилась в углу сознания, как зверь в клетке.

Шаги приблизились.

— Очнулась, — сказал голос. Тот самый, с акцентом. — Молодец. Быстро.

Я повернула голову. В свете тусклой лампы, висевшей под потолком, я увидела его. Шаман. Аслан Бараев. Живой. Целый. Он стоял надо мной, смотрел сверху вниз. Круглое лицо, маленькие глаза, лысина, дорогой костюм — даже в подвале он выглядел так, будто пришёл на деловую встречу. На пальце — перстень с бриллиантом.

— Ты, наверное, удивилась, — сказал он. — Думала, я умер. Твой Танк — хороший стрелок, но плохой разведчик. Я подставил двойника. Он сгорел в машине. А я — здесь.

Он улыбнулся. Улыбка была приятной, почти доброжелательной. Это пугало больше, чем если бы он оскалился.

— Ты красивая, — сказал он, наклоняясь. — Я понимаю, почему он тебя не бросил. Такие, как ты, редко встречаются. Умные, смелые, верные.

Он протянул руку, коснулся моего лица. Я дёрнулась. Он рассмеялся.

— Огонь, — сказал он. — Хорошо. Я люблю огонь.

Он выпрямился, кивнул кому-то за моей спиной. Меня подняли — двое, те, что были в капюшонах. Усадили на стул. Привязали к нему верёвками.

Шаман сел напротив — на такой же стул, только чище и дороже. Как будто его принесли специально.

— Юлия, — сказал он. — Я буду с тобой говорить. Ты ответишь на мои вопросы. Если ты ответишь честно и быстро — я отпущу тебя. Если нет — я сделаю больно. Ты поняла?

Я кивнула. Он снял скотч с моего рта — резко, больно.

— Где Танк? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я. Голос был хриплым, чужим.

— Врёшь.

— Не знаю, — повторила я.

Шаман вздохнул, как учитель, разочарованный в ученике.

— Юлия, не усложняй. Я знаю, что вы были вместе. Я знаю, что ты лечила его. Я знаю, что он дал тебе пистолет. Ты — его слабость. Я хочу использовать это.

— Тогда убейте меня, — сказала я. — Он всё равно не придёт.

— Придёт. — Шаман улыбнулся. — Он придёт, потому что он — Танк. Потому что он не может бросить своих. Потому что он тебя любит. — Он наклонился ближе. — И я буду ждать. Но пока я жду, ты будешь отвечать на вопросы. Где его убежище?

— Не знаю.

— Где его склады?

— Не знаю.

— Кто из моих людей работает на него?

— Не знаю.

Шаман посмотрел на меня долгим взглядом. В его маленьких глазах не было злобы — только холодное любопытство. Как у учёного, который наблюдает за реакцией в пробирке.

— Ты правда не знаешь, — сказал он после паузы. — Или знаешь, но молчишь?

— Я не знаю, — ответила я твёрже, чем чувствовала.

— Жаль. — Он покачал головой. — Мне бы очень не хотелось делать тебе больно. Но ты оставляешь мне выбор.

Шаман снова вздохнул. Кивнул кому-то. И тогда ударили меня. По лицу. Не сильно — скорее, для острастки. Губа рассеклась, я почувствовала вкус крови.

— Я повторю, — сказал он. — Где его убежище?

— Не знаю, — сказала я сквозь боль.

Он ударил сам — ладонью. По щеке. Звон в ушах, искры перед глазами.

— Не знаю.

Он бил ещё. Я теряла счёт. После пятого — или десятого? — удара я перестала чувствовать лицо. Только гул в голове и кровь, текущая по подбородку.

Но я не плакала. Я не просила пощады. Я смотрела на Шамана и думала об Андрее. О том, как он лежал в луже крови, а я сунула ему в рот валерианку. Если он смог выжить тогда — я смогу вытерпеть сейчас.

— Ты сильнее, чем думаешь, — прошептал Андрей у меня в голове.

Я сжала зубы. И молчала.

* * *

Они оставили меня в подвале одного. Я сидела на стуле, привязанная, с разбитым лицом, и смотрела на пятно на стене. Труба гудела. Капала вода.

Я не знала, сколько прошло времени — час, два, ночь. В подвале не было окон, только тусклая лампа. Моё тело болело, но это было не главное. Главное было — не сломаться. Не сказать. Не предать.

Я закрыла глаза и попыталась представить, что я не в подвале, а в его убежище. На диване, с пледом, под шум дождя. Он рядом, обнимает меня, шепчет что-то неразборчивое. Я чувствовала тепло его рук — не физически, а памятью. Этого хватало, чтобы не провалиться в отчаяние.

«Ты сильнее, чем думаешь».

Я вспоминала его лицо. Его руки. Его слова. Вспоминала, как он положил голову мне на колени на крыше, как целовал после ссоры, как шептал «я люблю тебя» в темноте. Вспоминала — и держалась.

В какой-то момент я начала тихо напевать. Песню, которую мама пела мне в детстве. Про речку, про берёзки, про то, что всё будет хорошо. Голос дрожал, но я пела. Это помогало не слышать капающую воду и не думать о том, что будет дальше.

* * *

Шаман вернулся через несколько часов. С ним был человек с чемоданчиком.

— Юлия, — сказал он, садясь напротив. — Я не хотел делать этого. Ты мне нравишься. Но ты оставляешь мне выбор.

Он открыл чемоданчик. Внутри были инструменты. Не медицинские.

У меня похолодело внутри.

— Где Танк? — спросил он.

Я молчала.

Он кивнул человеку. Тот взял мою руку, разжал пальцы. Я попыталась вырваться — бесполезно.

— В последний раз спрашиваю, — сказал Шаман. — Где он?

— Не знаю, — прошептала я.

Человек взял маленькие клещи. Я зажмурилась.

Боль пришла не сразу. Сначала — удивление. Потом — огонь. Такой, что я закричала. Сквозь зубы, сквозь стены, сквозь весь подвал.

Они сломали мне мизинец на левой руке. Не вырвали — сломали. Хруст был громче крика.

— Где? — спросил Шаман.

Я не могла говорить. Только стонала.

— Тише, тише, — сказал Шаман почти ласково. — Всё уже позади. Теперь ты ответишь, и мы закончим.

— Не... знаю... — выдохнула я.

— Упрямая, — он покачал головой. — Как он. Это вас и сгубит.

— В следующий раз будет палец на ноге. Потом — ещё. Я могу продолжать долго.

— Не знаю, — выдохнула я. — Клянусь, не знаю.

Он смотрел на меня несколько секунд. Я смотрела в ответ — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь страх. Я не отводила взгляд. Если я умру — я умру, глядя врагу в глаза.

Шаман посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул человеку.

— Перевяжите, — сказал он. — Она не врёт.

Человек замотал мой палец бинтом. Боль была дикая, но я терпела. Я вспоминала его глаза, его голос, его слова: «Ты сильнее, чем думаешь».

Я