Расколотое королевство - Эрин Уатт

– Я больше не хочу ничего знать.

Но тишина еще хуже. Мне нужно знать! Знать, что я сделала, или никогда не смогу уважать себя.

– Рассказывай, – выдавливаю я из себя.

– Это твой отец сломал тебе запястье.

Тут я больше не могу сдерживаться. Меня заполняет смесь из гнева и горечи, вызывая слезы. Я не хотела принимать очевидное и убеждала себя, что папа поступил так с Дилан сгоряча, но в глубине души что-то подсказывало мне, точно так же, как подсказало приехать сюда, что в нашей семье что-то не так.

– Как это случилось? – Я вытираю слезы, но они текут и текут.

– Меня там не было. Тогда мы еще не были знакомы, ты сама мне об этом рассказала. У тебя были проблемы со сном, ты спустилась вниз и увидела отца с женщиной. Та женщина заплатила ему, чтобы он развалил дело о наркотиках в отношении ее сына.

– Он брал взятки?

Истон мрачно кивает.

– И я что-то предъявила ему?

– Нет. Ты пошла к своей сестре Паркер, которая сказала тебе идти домой и делать вид, будто ничего не произошло.

– Но я не стала этого делать. – Сердце колотится с бешеной скоростью. Внутри растет уверенность. Я не помню ничего из того, что рассказывает мне Ист, но чувствую, что все это правда. Зачем бы он стал врать мне о таких гадких вещах.

– Все верно. А потом ты застала его за получением еще одной взятки, хотела убежать в дом, но он поймал тебя. Ты говорила, он был очень сердит, но сломал тебе запястье случайно. А потом упаковал твои вещи и отправил тебя в школу-пансион. Ты так и проходила три недели с переломанным запястьем. Вот откуда этот искривленный шрам. Врачам пришлось сломать его заново, чтобы кость правильно срослась.

Я прикрываю глаза тем самым запястьем со шрамом и перестаю сопротивляться слезам. Я не смогла бы их остановить, даже если бы очень захотела. Оказывается, мой мозг не хотел вспоминать, что отец нанес мне увечье, а семья отвернулась от меня. Боль в груди сильнее той, что я почувствовала, очнувшись в больничной палате. Такое ощущение, что кто-то влез внутрь меня, сломал каждое ребро, а потом воткнул зазубренный конец одного из них прямо мне в сердце.

– Я хочу перестать плакать, – всхлипываю я.

– Ох, черт, детка! Плачь, сколько хочешь. – Раздается шорох, и вот ко мне прижимается упругое горячее тело. Истон поворачивает мое лицо к своей груди и гладит меня по спине. – Плачь, сколько хочешь.

Я рыдаю, кажется, целую вечность. Когда мои бесконечные слезы высыхают, а плач превращается в судорожные вздохи, Истон спрашивает:

– Ты боишься находиться дома?

– Я боюсь не за себя, а за Дилан. Сегодня было совсем страшно. Дилан нужно принимать лекарства, но, как я поняла, она этого не сделала. Мы поссорились за столом, Дилан сердилась, что я вернулась домой. Она выругалась, и папа вышел из себя, принес ее таблетки и силой заставил их проглотить. Это было… чудовищно. – Я останавливаюсь, давясь этим воспоминанием. – Он с такой силой сжимал ее челюсть!

– Тебе надо убираться из этого дома. Вам обеим.

Я киваю, но не знаю, что делать. Судя по всему, Паркер бесполезно просить о помощи. Она не поверила мне тогда, не поверит и сейчас. Мама? Она может быть жесткой, но тогда почему я пошла к Паркер, а не к маме?

– Мы можем жить здесь. Или я найду нам место попросторнее.

Я моргаю.

– Мы?

– Я не допущу, чтобы ты переживала все это в одиночку!

Его возмущение вызывает у меня улыбку.

– Прости. Я не подумала.

– Это точно.

Но мое веселье длится недолго. Дилан живет в доме с монстром, а я переживала из-за школы, своей репутации и прочих глупостей, когда мне следовало больше внимания уделять ей.

– Сестра ненавидит меня. С тех пор как я вернулась из больницы, она постоянно грубит, а когда сегодня я попыталась утешить ее, отказалась впускать меня в свою комнату. Должно быть, Дилан очень злится на меня за то, что я бросила ее, оставив один на один с нашим тираном-отцом.

– Ты не бросала ее. Тебе было четырнадцать, когда тебя отправили в пансион. Почти столько же, сколько Дилан сейчас. Как думаешь, сможет она противостоять твоему отцу? Нет. И ты вернулась, чтобы спасти ее.

– Какая-то дерьмовая из меня спасительница.

– Твой отец юрист. Не думаю, что ты можешь вот так просто забрать свою сестру и сбежать. А судя по тому, что ты рассказывала, тебе придется похитить ее, потому что она та еще засранка.

Засранка. Я сдерживаю смех. Я устала, опустошена, нахожусь на грани истерики, так что сейчас мне может показаться смешным все, что угодно.

– Обожаю этот звук, – широко улыбаясь, говорит Истон.

– Какой звук?

– Твой смех. Лучший в мире звук.

Я закатываю глаза.

– Уверена, есть звуки и получше. Например… – я тщетно пытаюсь подобрать пример.

Истон ликует.

– Ха! Видишь! Даже ты согласна: смех Хартли Райт – лучший звук во всем мире.

Я снова начинаю смеяться, от чего он улыбается еще шире, и вот уже мы оба сидим и улыбаемся, как два дурака, только я еще периодически хихикаю. Он обладает поистине необыкновенной силой. Пять минут назад я рыдала навзрыд, совершенно сломленная, и по-прежнему так себя чувствую. Но у Истона есть какая-то магическая способность заставлять меня улыбаться даже когда кажется, что надежды нет.

Это и восхищает, и пугает меня.

– Мне пора, – смущенно говорю я, потому что наши улыбки вдруг стали чем-то слишком… Не знаю. Чем-то слишком интимным.

Истон тут же хватает меня за руку.

– Останься.

Я колеблюсь, тяжело вздыхая.

– Совсем ненадолго, – добавляет он.

Хриплый голос и еще одна милая улыбка – этого достаточно, чтобы уговорить меня. Я закрываю глаза, сделав Истона своей подушкой, обогревателем и эксклюзивным источником уюта. Я просто полежу с закрытыми глазами… Всего минутку. А потом поеду домой.

* * *

Я просыпаюсь от того, как кто-то бубнит о том, что он здесь ради своей музыки и только ради своей музыки. Я сажусь и оглядываюсь, чтобы понять, кто говорит, но здесь только мы с Истоном, на груди которого я только что спала. Его голова лежит на свернутом школьном пиджаке.

Рядом с ним светится экран его телефона. Я трясу Истона за плечо.

– Я уже встаю, – бормочет он.

Я улыбаюсь этой явной лжи и трясу его еще сильнее. В этот раз он перекатывается на бок и сонно улыбается мне.

– Привет, детка. Тебе приснился сексуальный сон и ты захотела воплотить кое-какие детали в реальную жизнь?

Он такой заспанный и такой красивый, что мне хочется согласиться.