Божье чудовище - Лариса Петровичева

я проявил себя дураком, потому что глаза Флер сердито сверкнули и огонек погас. Девушка посмотрела на меня очень сурово и откликнулась:

– Никуда я не уйду, даже не мечтайте. После всего, что случилось, после Марго… нет, доктор Броуди.

Она помолчала, глядя в окно экипажа, и добавила:

– Придется вам меня терпеть, пока смерть не разлучит нас.

Сказано это было настолько трогательно и мило, что я улыбнулся, пусть мысленная улыбка и вышла грустной, а наружная, с выдвинутой второй парой челюстей, пугающей.

Для того, чтобы я смог войти в магазин, снова пришлось открывать створку двери – продавщицы смотрели на меня со страхом, а на Флер с любопытством. Администраторша, холеная красавица, которая сама выглядела, как принцесса крови, вышла к нам и, узнав о цели визита, предложила:

– У нас есть новая коллекция платьев в синих и сиреневых тонах, и мы подберем вам прекрасную шляпку и обувь. Прошу со мной в примерочную!

Флер было кивнула, но я вмешался и отчетливо произнес:

– Нет. Только белое. И фата.

Администраторша осеклась. Здесь, в этом белом облачном раю, где все витрины сочились чистотой и невинностью, знали про Флер – весь город знал, и разговоров теперь хватит на год, не меньше. Ну и что? Пусть болтают.

Пауза сделалась слишком долгой. Флер устало посмотрела на меня, словно хотела спросить, зачем я вообще заговорил об этом. Но администраторша справилась с волнением, кивнула и указала на дверь, которая вела в примерочные.

– Прошу со мной, лин.

Флер увели, и продавщицы взялись за дело – снимали с вешалки то одно платье, то другое. Я стоял у окна в терпеливом ожидании, смотрел на цветочницу, которая продавала свежесрезанные розы напротив магазина, и думал о Дейле – ей хотелось выбирать платье вместе со мной, но любила ли она по-настоящему?

Я привык думать, что это была не любовь, а чувство собственности – Дейле хотелось присвоить человека, в которого она была влюблена. Мы оба расплатились за это сполна: я навеки уродливым телом, Дейла десятилетним заключением.

Если она жива, то наверняка прочитает в газетах о моей свадьбе. И что тогда? Столько лет прошло, что даже злорадство должно уже иссякнуть и высохнуть, но если нет? Возможно, нас с Флер ждет какой-то неприятный сюрприз, и к этому надо быть готовым.

Через полчаса Флер вышла из примерочной – нежная, раскрасневшаяся, невероятно взволнованная и смущенная. Она смотрела на меня со страхом и надеждой, а я вдруг забыл, каков я – не стало ни моего жуткого тела, ни челюстей, ни манипуляторов.

Я будто освободился от оков плоти и шагнул к Флер – к ее свету и нежности. Белое платье было красивым – да свадебные платья всегда красивы, каков бы ни был фасон, и я смотрел и поверить не мог, что все это происходит на самом деле.

– Тридцать тысяч крон, – сообщила администраторша, выводя меня из взволнованных размышлений, и я очнулся и вынул чековую книжку.

***

– Доктор Броуди, ну правда. Вы с ума сошли?

Когда я купил цветы у торговки, Флер разместилась в карете, стараясь не помять платье, и экипаж повез нас от магазина, моя невеста посмотрела на меня с нескрываемым изумлением.

– Это же бешеные деньги, не стоило, – добавила девушка, и я пожал плечами.

– Разве вам не нравится? – спросил я, и Флер смущенно откликнулась:

– Как это может не нравиться?

– Вот и отлично, – мы проезжали мимо площади генерала Гавернана, и я сощурился на часы на стене почтамта: уже можно было ехать в церковь, Грей наверняка уже там. – И вы самая прекрасная невеста в королевстве, Флер, даже не сомневайтесь в этом.

Флер едва заметно нахмурилась, глядя в окно.

– Это очень неожиданно, – призналась она. – Я не думала, что вообще выйду замуж, и мне сейчас даже страшно немного. Вы точно уверены, доктор Броуди?

– Вы не сломаете мне жизнь, Флоранс, даже не мечтайте, – откликнулся я ей в такт, и Флер посмотрела на меня почти с укоризной. – Я сейчас счастлив… впервые за многие годы.

– А когда вы были счастливым? – тотчас же спросила Флер, и я ответил:

– Когда создал новое лекарство от хуннской чумы и пришел в детский госпиталь. Первый ребенок, которому дали зелье, очнулся, и у него спал жар как раз тогда, когда зелье давали последнему, вот в ту минуту, когда он открыл глаза, я и был счастлив.

Флер вздохнула. Улыбнулась.

– Доктор Броуди, вы сами не знаете, какой вы, – сказала она и больше ничего не говорила до самой церкви. Я тоже молчал, пытаясь сосредоточиться, и изредка смотрел на лицо Флер – в сумраке кареты оно сияло, словно звезда.

Грей, одетый в парадный темно-синий мундир, уже ждал нас у церкви с букетом белых гвоздик, и, выйдя из экипажа, Флер сощурилась на них – старший инспектор тотчас же попросил:

– Не надо меня ими бить, они дороже первых.

– Ладно, я приняла ваши извинения, – отозвалась Флер. Отец Каллеван вышел из храма, дождался, когда я выберусь из экипажа, и окинул оценивающим взглядом всю нашу компанию, словно не мог поверить до конца, что церемония все-таки состоится. Когда я подошел к Грею и Флер, то отец Каллеван негромко поинтересовался:

– Вы точно решили?

“Не стоит ломать жизнь девушке, даже если она грешница”, – читалось в его словах, и я кивнул.

– Совершенно точно.

– Тогда пойдемте со мной. Офицер, вы свидетель – введете невесту в храм, дойдете с ней до алтаря и будете рядом.

Грей важно кивнул и предложил Флер руку – она послушно взяла его под локоть, а я пошел в храм за отцом Каллеваном, надеясь, что все делаю правильно.

В храме царила гулкая пустота, но когда я подошел к алтарю, маленький хор завел “Славу Господу” звонкими хрустальными голосами, и я спросил себя: неужели все это происходит на самом деле? Грей с важным видом ввел Флер в храм, и девушка шла так, словно тоже не могла поверить, что это она в белом платье невесты и прозрачной завесе фаты идет к алтарю.

Быть не помощницей чудовища и грешницей, а законной женой уважаемого доктора – если я мог дать Флер спокойную жизнь и стабильность, то это нужно было сделать. И я не привязывал ее к себе, как сказали бы сплетники – я