Медовый дом княжны Полины - Эва Гринерс

нашли без сознания местные крестьяне. Что он долгое время не приходил в себя.

- ...Меня выхаживали добрые люди, отбили от смерти. Я ведь и вспоминать не сразу стал: кто я есть. Крепко шибануло. А первое, что вспомнил: медок ваш. Аж сладко во рту стало. И потом уж всё разом вспомнил.

Затем он словно перебил сам себя, сменив тему:

- Долго ведь думал, ехать ли к вам.

Я даже ахнула при этих словах:

- Да как же так? Я так ждала!

Николай улыбнулся смущённо, потёр щёку.

- Мне вон всю ро…лицо опалило. Да и на ногу я теперь хромый.

Сдерживая дыхание, я замотала головой:

- Главное, что живой! Всё остальное до свадьбы заживёт! - и залилась краской при этом: слишком уж в лоб получилось.

А Николай продолжил:

- Пришел к вам, потому что слово дал. И батюшке хотел благодарность высказать за гостинцы ребятам. От тех, кто жив и кого уж нет.

Мы помолчали. На столе между нами желтели нетронутые ароматные пряники.

- Проводите к батюшке, Полина Ефимовна?

Я кивнула и поднялась.

- Зови меня просто Полина.

Николай улыбнулся, смущаясь:

- Не знаю, княжна… Не смею.

- Почему не смеешь? - спросила я, чувствуя, что наконец-то меня наполняет радостью и чуть запоздалым ликованием. «Он здесь! Он правда здесь! Он вернулся!» - Мы ведь уже не чужие? Ты мне письмо написал, я тебе ответила. Ты пришел, как обещал. Разве это не сделало нас ближе?

Николай посмотрел на меня с удивлением, затем снова улыбнулся своей обаятельной светлой улыбкой:

- Вы правы. Просто я не привык к такому обращению. В армии всё строго по чину.

- Ну, здесь не армия, - рассмеялась я. - Здесь дом. Или ты хочешь, чтобы я называла тебя капитан Бортников?

Николай замотал головой.

- Лучше, как до этого.

Я взглянула на него. Мы уже шли по дороге к батюшкиному дому.

- Колей? Коленькой?

Бортников кивнул.

- Так только в детстве матушка звала. И ты вот…

Я понимала, что Николаю нужно время. На всё: чтобы привыкнуть к новой обстановке, ко мне. К мирной жизни. Мне хотелось окружить его теплом и заботой. Но в то же время я боялась напугать его своей прытью. Подумает, что княжна какая-то лихая, бесноватая. А я просто знала, что нам суждено быть вместе. Но то, что знала, ему предстояло ещё почувствовать.

- Почти пришли, - сказала я, показывая на наш видный дом, - батюшка будет рад тебя видеть.

- Эх, сомневаюсь, - Николай остановился, опираясь на палку, чтобы передохнуть. А может, чуть тянул время перед встречей с самим Рахмановым.

- Да нет же, правда, - принялась убеждать я его. - Батюшка любит и уважает военных. Всегда помогал армии.

Николай склонил голову, глядя на меня с лукавым прищуром.

- А вдруг испужается, что я руки вашей пришёл просить? Вдруг ему офицер в зятьях не нужон. К вам, наверное, княжичи сватаются.

Я набрала воздуха в лёгкие и с шумом выдохнула. Вот ведь!

- Разные сватаются, - пожала я плечами, - и княжичи, и офицеры. А вам, капитан Бортников, ежели князю не понравится, то и рука моя не нужна?

Николай от души рассмеялся.

- Перехитрила меня княжна Полина! Нужна. Нужна, как жизнь, как воздух, как воды глоток! Хочешь, прямо сейчас руки просить буду?

И он бросил свою палку с намерением бухнуться передо мной на колени.

Я испуганно охнула и кинулась к нему, чтобы удержать:

- Коля, нога!

Потом нахмурилась:

- Что за позёрство, капитан! Мальчишество какое-то. А если бы ногу ещё хуже повредил?

Николай виновато потупился.

- Простите меня. В самом деле так счастлив видеть вас, что поглупел. Каюсь.

Я всё ещё хмурилась, но мимолётный страх отпустил, и всерьёз я не сердилась.

- Ну хорошо, ладно, верю. Идём?

Мы вошли в батюшкин терем и прошли в парадную горницу.

- Разбуди князя, - велела я прислужнице. - Скажи, что капитан Бортников приехал.

Девушка удалилась. Мы с Николаем остались вдвоём. Я чувствовала, как моё сердце бьётся всё быстрее. Волнуясь, я взглянула в глаза своего любимого. Мне ещё предстояло его узнать… Сколько всего впереди… У меня перехватило дыхание.

Николай расценил мой судорожный вздох, наверное, как-то по-своему, и взял меня за руку.

- Всё будет хорошо.

А за дверью уже послышались шаги и голос князя Рахманова.

Глава 31

Солнце, уже набравшее силу к полудню, ласково заливало светом просторную парадную горницу рахмановского дома. Ефим Никанорович, облаченный в домашний кафтан из тонкой шерсти винного цвета, сидел за массивным столом и потягивал ароматную медовуху моего изготовления. Его лицо, обычно строгое и даже несколько суровое, сейчас озарялось радостными улыбками.

- Вот же молодец! Его схоронили уж все, ну, окромя Полинки. А он живёхонек! - восклицал он, похлопывая себя по коленям. - А руки-ноги заживут, ведь ты ж русский солдат! Наши ребята не сгибаются и под пулями. Так что тебе та хромота? Справишься!

Николай сидел слева от батюшки, слегка склонив голову, и слушал. На его лице играла лёгкая улыбка, но глаза были серьёзными и внимательными.

- Ох, князь Ефим Никанорович, - произнес он после небольшой паузы, - благодарю вас за тёплый приём. А ежели позволите, я бы хотел рассказать о себе. Кто я, откуда, что за человек. Ну, чтобы вам проще было ответ мне дать на главный вопрос.

Рахманов, прищурившись, посмотрел на гостя поверх бокала. А я почувствовала, как мои щёки заливает румянец. Нет, всё-таки мне решительно не нравились никакие сватовства.

Князь подумал немного, наверное, для солидности. Потом, как будто принимая важное решение, кивнул:

- Говори, капитан. Только учти: моя дочь - это не просто красивая девица, а человек, который знает своё дело. Она мне дорога, как никто другой. Единственная дочка. Я ж понимаю, к чему дело идёт. Слушаю.

Я замерла, слушая: ничего ведь о нём не знала ещё.

Бортников говорил спокойно, без лишней торопливости, словно каждое слово взвешивал. У него была удивительно хорошая речь, как будто с листа читал. Рассказывал Николай о своем детстве, о том, как деревенский священник принял его в семью, когда кто-то подбросил его в расписной люльке прямо на порог церкви.

«Отец Макарий был уже пожилым, когда я попал в его дом. Лицо его, покрытое глубокими морщинами, напоминало древнюю книгу, где каждая страница хранила свои тайны. Волосы, совсем