Без права на чувства - Ольга Сахалинская

Сердце болезненно сжимается, в глазах стоят слезы. И это после стольких усилий, потраченных на доверие, на веру в его искренность! Оказывается, все это — лишь ложь, грязная и циничная игра.

Когда такси останавливается у дома, я еле разлепляю веки. Лицо наверняка распухло от слёз. Я расплачиваюсь с водителем, почти не глядя на него, и медленно бреду к подъезду. Ключ дрожит в руках, отказываясь попадать в замочную скважину. Наконец, дверь открывается, и я шагаю в полумрак прихожей.

— Арина? — мамин встревоженный голос звучит, как далёкий раскат грома. — Что случилось? Ты вся…

Я поднимаю на неё заплаканные глаза.

— Мам, всё в порядке, — хрипло бормочу я. — Просто… устала. Не трогай меня, пожалуйста.

Больше не говоря ни слова, я проскальзываю мимо матери и, запершись в своей комнате, падаю на кровать не раздеваясь. Слёзы снова льются потоком, затопляя подушку. Спать не получается. В голове снова и снова прокручивается сцена на вечеринке, слова Мирона, ехидные ухмылки его «друзей». Я вспоминаю, как познакомилась с ним. Его ухаживания, нежные прикосновения, слова любви… Где здесь была правда? Или всё это — часть спора, грязной игры?

Утро начинается с мучительной головной боли и ощущения, что по мне проехался каток. Я лежу, уставившись в потолок, пытаясь собрать осколки разбитого сердца. За окном светает, но в душе царит непроглядная тьма. Воспоминания накатывают волнами, то нежные, то болезненные. Наш первый поцелуй под дождем, его заразительный смех над моими неуклюжими попытками понять его юмор, и нежный, влюбленный взгляд, от которого я робела.

Перебираю в памяти моменты, как еще вчера он признавался мне в любви, как мы провели время у него дома, цветы… Кулон. Трогаю пальцами цепочку, тяну её со злостью, желая порвать. Но сдерживаю порыв. Снимаю украшение, рассматриваю на ладони, ощущая, как внутри зарождается злость. Крепко сжимаю ладонь и швыряю его куда-то в угол за шкаф.

К чёрту всё!

Всё это кажется сейчас бредом, навязчивым сном. Как я могла быть такой слепой, такой наивной? Неужели я совсем не видела, что скрывается за его красивыми глазами?

Звук закрывающейся двери в коридоре выводит меня из оцепенения. Папа ушёл — его, наверное, опять срочно вызвали на работу в больницу. Здесь же зашуршала мама, собираясь на свою смену в частную клинику. Они оба — врачи, их работа — спасать жизни, а я… чувствую себя так, будто умираю.

— Арина, мы ушли, — кричит мама из коридора. — Денис за тобой присмотрит. Что-нибудь случится — звони.

— Хорошо, — тихо отвечаю я, вжимаясь лицом в подушку.

Вскоре в комнату тихонько проскальзывает Денис. Мой младший брат, с огромными, чистыми глазами и добрым сердцем. Он садится на край кровати и робко берёт меня за руку.

— Арин, ты чего плачешь? — спрашивает он, глядя на меня с тревогой.

— Ничего, Дениска, — бормочу я, стараясь улыбнуться. — Всё хорошо. Просто… немного грустно.

— Мирон тебя обидел? — Денис нахмурился. — Я ему сейчас!

— Нет, нет, никто меня не обидел, — я глажу его по голове. — Всё в порядке, правда.

— Не в порядке, — упрямо повторяет Денис. — Я вижу, что ты плачешь. Хочешь, я тебе чаю сделаю? С лимоном?

— Было бы здорово, — говорю я, благодарно улыбаясь ему.

Брат тут же бежит на кухню и, вернувшись с кружкой горячего чая, усаживается рядом со мной на кровати.

Он молча смотрит на меня, его маленькая ладошка крепко сжимает мою руку. Его присутствие, его детская забота немного успокаивают меня. В его глазах нет ни лжи, ни лицемерия. Только любовь и искренняя тревога за меня.

— Спасибо, Дениска, — шепчу я, глотнув чай. — Ты у меня самый лучший.

— Я знаю, — серьёзно кивает братик. — А ты — самая красивая. И не плачь больше, ладно? А то я тоже плакать буду.

Я обнимаю его крепко-крепко, пряча лицо в его волосах. В этот момент он единственный, кто может меня утешить.

Весь день меня не покидает чувство опустошённости. Я лежу в кровати, то проваливаясь в забытье, то, снова возвращаясь к мрачным мыслям. Денис несколько раз заходит ко мне, предлагая то печенье, то Лего собрать, то в приставку зависнуть. Он пытается развлечь меня, рассмешить, но у него плохо получается. Чувствую себя виноватой перед ним. Не хочу быть обузой, отравлять ему выходной своими проблемами, но ничего не могу с собой поделать.

Специально не проверяю телефон, хоть он и безмолвствует. И вдруг, будто назло, раздаётся долгожданный звонок. От неожиданности вздрагиваю, сердце начинает бешено колотиться. Разумом понимаю — это не Градов, но тело реагирует по-своему.

Звонит Даша.

— Арина, привет, — взволнованно говорит она. — Ты как?

— Нормально, — сухо отвечаю я. — Ты что-то хотела?

— Я… я просто хотела сказать… — Даша запинается. — После того как ты уехала, там такое началось…

— Что именно?

— Мирон… он подрался с этими… друзьями… уже бывшими, как я понимаю.

Меня бросает в холод.

— И что?

— Они там такой погром устроили. Мирон набил им морду. Сам весь побитый, помятый… — Даша замолкает. — Он ушёл следом за тобой. И был очень расстроен.

В горле у меня пересыхает. Мирон подрался? Он защищал меня? Или просто пытается загладить свою вину? Эта мысль вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, мне больно оттого, что он так поступил со мной. С другой — просыпается удушенное сочувствие.

— Мне всё равно, — холодно отвечаю я. — Он мог бы подумать об этом раньше.

— Послушай, Арина, я думаю, он действительно любит тебя, — Даша пытается меня переубедить. — Он очень переживает.

— Не хочу ничего слышать о нём, — отрезаю я. — Всё. Пока.

Любит? После всего, что он сделал? После того как выставил меня на посмешище? Нет, я не верю ни единому его слову. Он просто пытается выкрутиться, спасти свою шкуру. Но где-то глубоко внутри затаилась маленькая искорка сомнения. Что, если Даша права? Что, если Мирон действительно любит меня? И ему сейчас больно? Мне даже немного жаль его, что его опять побили и он пострадал.

— Какого хрена? — бормочу я вслух. — Ты его жалеешь? Так, ему и надо. Получил по заслугам.

Я снова падаю на кровать, обхватив голову руками. В голове царит хаос. Всё смешалось: любовь, обида, злость, жалость. Не знаю, что чувствую на самом деле.

Воскресенье тянется мучительно долго. Я почти не выхожу из комнаты. Отказываюсь есть и разговаривать с