Правило плохого парня - Морин Мур

ж, кончить на себя после сухого траха — не то, чего я ожидал от сегодняшнего дня, но она права. Это было, на удивление, чертовски горячо.

— Не верится, что я… ну ты знаешь.

— Кончила на мой член, — заканчиваю я за нее. — Я же говорил, что это чушь. Тебе просто нужно было перестать забивать себе голову и набраться терпения. Я не нужен был тебе, чтобы это случилось.

Она мычит в согласии и снова смотрит между нас, ее любопытный взгляд снова падает на сперму на промежности.

Поднимаю бровь.

Я протягиваю руку, провожу большим пальцем по передней части влажной ткани на ее киске, заставляя ее вздрогнуть, собираю немного спермы на подушечку и медленно подношу к ее губам. Она даже не колеблется, губы ее приоткрываются, и я вкладываю палец ей в рот.

— Посмотри, какой беспорядок ты устроила, Золотая девочка, — хриплю я, чувствуя, как она обвивает языком мой палец, пробуя на вкус сперму. — Бьюсь об заклад, ты не думала, что быть плохой так приятно, да?

ГЛАВА 33

СЕЙНТ

— Я здесь, старик, — окликаю я, перекидывая ногу через мотоцикл и закатывая его в бокс у Томми. Третья смена на этой неделе, а только среда. Черт, я устал, но скоро наскребу деньги на квартиру.

Как бы я ни относился к работе с ним, мне нужна хоть одна ночь, чтобы выспаться по-настоящему, а не дремать по четыре часа.

Я успеваю закатить байк наполовину, когда слышу легкий смешок — и замираю. Что за черт?

Поворачиваюсь и вижу ту самую девчонку, о которой думал последние сутки без остановки.

Какого хрена?

— Золотая девочка?

Мой голос пугает ее: она вздрагивает и едва не роняет баллонный ключ, размером почти с ее руку. Длинные волосы тяжелыми волнами падают ей на талию, блестят под белым светом ламп, и — потому что я уже окончательно схожу с ума — первая мысль, которая приходит в голову: как же они были мягки, когда я пропускал их сквозь пальцы, пока она кончала на моем члене, а потом жадно слизывала мою сперму.

Да, я ебанутый.

Все, о чем я думаю, — это Леннон и ее волшебная киска, захватившая каждую мою мысль.

На щеке, на груди и на руках у нее мазки черной смазки, и этот вид резко контрастирует с розовой девчачьей футболкой и короткими джинсовыми шортами.

— Сейнт? — шепчет она. — Ч-что ты здесь делаешь?

Я поднимаю бровь:

— Работаю?

— Ты тут работаешь? — недоверие слышно в каждом слоге.

Да я сам не меньше удивлен.

Перевожу взгляд на Томми: он ухмыляется, глядя на нас, а густые брови хитро поднимаются вверх, пока он облокачивается на черный «Рейндж Ровер».

— Похоже, так.

Ее щеки розовеют, и она кивает:

— Ах да. Ну… У меня спустило колесо, и эвакуатор притащил меня сюда. У Томми единственного оказался мой размер шины в наличии так поздно. Он такой добрый, что остался ради меня, — она оборачивается к нему и улыбается так ярко, что даже отсюда я чувствую, как эта улыбка согревает и меня.

— Да ладно, милая. Все равно делать нечего было, — отвечает он таким мягким голосом, каким я его за все годы еще не слышал.

Улыбка Леннон становится шире:

— Для меня это много значит, — она снова встречается взглядом со мной. Я киваю, докатываю байк до конца и ставлю на подножку.

— Учил ее менять колесо, — говорит Томми, пока я подхожу, держа в руках свой комбинезон. — Сказал, что каждой девушке полезно знать, как это делается.

Я едва не смеюсь, представив себе Золотую девочку, ковыряющуюся с колесом в своей кружевной юбчонке для катания на коньках.

Вот за это я бы точно заплатил, чтобы посмотреть.

Я гляжу на нее, отмечая гордость и победную улыбку на ее губах:

— Ты собралась менять колесо?

— Сказал так, будто я не смогу. Томми только что научил меня, — поднимает бровь она.

— Сломаешь ноготь.

Она метает в меня злобный взгляд, а я ухмыляюсь и пожимаю плечами. Я скорее подшучиваю, но и не так уж далек от истины. Трудно представить, чтобы маленькая принцесса добровольно лезла в грязь. Хотя я и не ожидал увидеть ее здесь, перепачканную смазкой с головы до ног.

— Не будь заносчивым мудаком, — она поднимает подбородок и скрещивает руки на груди, все еще крепко держа ключ в маленьком кулачке.

Томми усмехается, кивая:

— Она права. Отстань, парень. А теперь давай, Леннон, я покажу, как правильно закручивать гайки, когда колесо поставишь.

Она бросает на меня последний молчаливый взгляд и поворачивается к машине, внимательно слушая, как он объясняет.

Я натягиваю комбинезон, не сводя с них глаз.

Она маленькая, всего-то метр пятьдесят с чем-то, но вкладывает все силы, тянет ключ, а потом смотрит на Томми в поисках одобрения. Он кивает, и она взвизгивает:

— Да! Я знала, что справлюсь!

— Тебя отец не учил колесо менять? — спрашивает он.

На миг она замирает, улыбка меркнет, но тут же возвращается:

— Эм… нет. Он бизнесмен, у него всегда куча дел. Честно говоря, не уверена, что он сам умеет. Наверное, у него есть кто-то для этого. Да и вообще… у нас с ним сложные отношения.

Звучит до боли знакомо. Сраный избалованный богач.

Томми качает головой, прячет руки в карманы и кивает:

— Ну вот, теперь знаешь, милая. И помни: если еще что-то случится, ты знаешь, кому звонить. Томми всегда позаботится о тебе.

— Спасибо, Томми. Ты не представляешь, как я тебе благодарна, — она возвращает ключ, потом вытирает ладони о шорты, размазывая смазку. — Я обязательно принесу тебе мои любимые клубничные бейнье5 в благодарность, и даже не вздумай отказываться. Они из пекарни неподалеку, «Эвер Афтер», они просто божественные.

Он смеется:

— Хорошо, милая. Спасибо. Но любой старик уже отправляется спать в это время. Уверен, Сейнт все закончит, верно, парень?

Я киваю.

Леннон поворачивается к нему, обнимает за шею, и он смеется, похлопывая ее по спине, пока она не отпускает.

Я смотрю на них двоих — на то, как Томми, сдержанный и суровый, вдруг относится к ней с почтительной мягкостью, а она отвечает искренней теплотой и добротой. И внутри меня что-то шевелится.

Что-то чужое, неожиданное.

Что-то такое, чему я сам не могу дать название.

Томми подмигивает мне и подходит ближе, наклоняясь к самому уху, чтобы слышал только я:

— Она хорошая девчонка, парень. Береги ее.

— Мы не… — начинаю я, но он уже проходит мимо, бросая через плечо:

— Спокойной ночи, ребята.

Чертов старый лис.

Ступени жалобно