По следам - Валерия Арвен

class="p1">Папа подошел ко мне и протянул салфетку для лба, но в другой его руке я заметила пистолет. Пока он вытирал мне лоб, Михаил заканчивал прикреплять пластмассовые стяжки к ногам мужчины.

— Приведите его в чувство.

По комнате разносились звуки ударов. Не в силах смотреть, я зажмурила глаза и спряталась за отцовской спиной. Один. Два. Три. Я слышу, как мужчина упал со стула и захныкал, прося остановиться. Звук ломающихся костей резал слух.

Мужчина то приходил в себя, то снова терял сознание, а я, не в силах отвести взгляд, наблюдала за ним со слезами на глазах. Он корчился от боли, издавая стоны, а по его подбородку стекала кровь. Каждый издаваемый им звук казался мне невыносимым. Я не могла отвернуться. Я не имела права демонстрировать свою слабость, особенно перед ним. Особенно после того, что он сделал.

Он снова пришёл в себя, и отец встал перед ним, внимательно разглядывая его лицо. Если это можно было назвать лицом. На нём не осталось живого места. Глаза заплыли и уже еле открывались, он сплюнул себе под ноги кровь, но она все так же капала на пол, образуя лужу.

— Знаешь, кто я? — спросил отец, садясь напротив.

Но когда тот пытался ответить отец его прервал.

— Я — человек, который не прощает, когда трогают его семью. Ты пытался совратить мою дочь? — голос отца был спокойным, холодным и бесстрастным. Он делал вид, будто ему не интересен этот разговор. Однако его выдавали руки, которые он всё крепче сжимал в кулаки...

— Нет, она сама этого хотела, — из его горла еле выходили звуки. Он даже не посмотрел в мою сторону. Во мне вскипела злость, злые мурашки прошлись по позвоночнику. Как он мог так говорить? Я умоляла не делать этого. Просила меня отпустить и позволить уйти.

Отец без колебаний снова его ударил. Мужчина кряхтел и молил о прощении. Но его никто не слушал. Так же, как он не слушал меня. Михаил держал его, пока отец выбивал из него весь воздух. Каждый раз, смотря на мой лоб, он еще сильнее держал его за плечи с ухмылкой.

— Никто. Слышишь меня? Никто не может врать мне, — папа отстранился от него и вытер руки об полотенце, которое подал ему охранник. Отец кивнул Михаилу и тот передал ему нож с широким лезвием, как у мясника. — Знаешь, что я делаю с лжецами? — отец выдержал пару секунд, но не стал дожидаться ответа. — В России у нас любят охоту, и я не исключение, так вот раньше мне очень нравилось давать фору врунам и ворам, а потом устраивать за ними охоту. Все как полагается со стаей собак и винтовкой, — отец тоскливо вздохнул и с любовью посмотрел на свой пистолет. — Но мы не в России, то время прошло. Теперь мы переходим на новый уровень.

Михаил зашел мужчине за спину и резко дернул за волосы, запрокидывая его голову. Папа взял его за подбородок. Пальцы вдавились в челюсть, размыкая сжатые зубы. Мужчина мычал, пытался вырваться, но Михаил держал крепко. Папа запустил пальцы ему в рот.

Мужчина забился, замычал громче.

Лезвие блеснуло в тусклом свете. Короткое движение — и половина языка шлепнулась на пол.

Мужчина закричал. Это был вой. Такой, от которого закладывало уши. Изо рта хлынула кровь, которая заливала все вокруг. Он захлебывался, кашлял, пытался что-то сказать, но вместо слов вырывалось только бульканье и хрипы.

Я дернулась от неожиданности. Мне стало нехорошо, но я все так же не отводила глаза от сцены передо мной. Отец вытер нож о плечо мужчины. Потом достал пистолет. Взвел курок. Приставил дуло ко лбу.

Но в последний момент перевел взгляд на меня.

— Хочешь сама?

Я не знала. Я хотела справедливости, но была ли я готова убить человека? Последствия этого решения будут преследовать меня всю жизнь. Смешанные чувства разъедали мою душу и голову. Мне всегда была чужда жестокость, даже несмотря на то, что я жила как принцесса русской мафии. Я не способна причинить вред другому человеку. Или всё же способна?

Что-то во мне надломилось, когда я смотрела на этого человека и вспоминала его руки и его дыхание на себе.

— Хочу, — я не узнавала свой голос. Он был холодным, бесчувственным и безжалостным. Хотя на деле я не испытывала всего этого. Сердце бешено колотилось, да так, что слышала, как оно отбивает прямо в ушах.

Отец дал мне в руки свой тяжелый пистолет и в который раз объяснил, как правильно им пользоваться. Я уже немного занималась с Николаем и Михаилом и знала основы стрельбы. Пару раз мне даже удавалось попасть в мишень, но я никогда раньше не стреляла в человека.

Вдох. Выдох. Вдох…

Я выстрелила.

Теперь вместо его члена у него была каша. Крик заполнил помещение. Он так истошно кричал и выл, что закладывало уши. Больше сил не было это терпеть.

Еще один выстрел.

Красная точка красовалась на лбу урода. От вида его безжизненных глаз меня еще сильнее замутило.

Руки задрожали, и я сразу же вернула оружие папе. Я не могу показывать свою слабость, не при его людях.

— Поехали домой, — папа обнял меня и вывел из здания.

Я не выходила из своей комнаты сутки. Уверена, папа пожалел о своем предложении. Он каждый час стучался в дверь и спрашивал, как у меня дела и не нужно ли чего-нибудь, но я не открывала. Как только я вошла в свою комнату, я едва успела добежать до туалета. Меня несколько раз вырвало, а потом я разрыдалась и не могла остановиться в течение нескольких часов. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его безжизненный взгляд, но когда я начинала его жалеть, в голове всплывали его руки на моем теле, и я начинала злиться. Я не понимала своих эмоций и чувств.

Я отняла жизнь человека, пускай не самого хорошего, но я это сделала. Почему я испытываю такие смешанные эмоции?

***

Я помню тот день как вчерашний, я столько раз переигрывала его в своей голове, но в каждом варианте я его убивала. У меня не было другого сценария. С того случая я больше никого не лишала жизни, но это не значит, что я ни в кого не стреляла. Это было частью моего обучения,