Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Король улыбнулся, спустился к молодой женщине, взял обе ее руки и помог подняться с колен.

– Мадам, – сказал он тихо, – это скорее король должен просить у ваших ног прощения. Я знаю о всех несчастьях и болях, причиненных самому верному из моих военачальников. Мне очень стыдно, и я страдаю. Сегодня для вас и вашего сына важно, чтобы, как в прошлом, дом Монсальви вернул себе честь и процветание. Пусть придет к нам наш канцлер.

И снова живописная толпа расступилась, пропуская вперед Рено де Шартра, архиепископа Реймсского, канцлера Франции. Катрин с некоторым удивлением смотрела на приближавшегося с гордым видом прелата, бывшего смертельным врагом Жанны д'Арк, который, несомненно, разошелся с Ла Тремуем только по причине осторожности. Она испытывала к нему невольную неприязнь, возможно, вызванную его надменным и расчетливым взглядом. И вдруг ее щеки обдало огнем: в нескольких шагах позади канцлера шел человек в пыльных одеждах и с печатью усталости на лице – Пьер де Брезе. Он еще издалека стал улыбаться ей, и Катрин улыбнулась в ответ. Но у нее не было времени задавать вопросы. Карл VII уже обратился к канцлеру:

– Сеньор канцлер, получили ли вы то, зачем мессир де Брезе ездил в Монсальви?

Вместо ответа архиепископ, не глядя, протянул руку к Пьеру. Молодой человек положил ему на ладонь трубочку грязного, потрепанного пергамента. Рено де Шартр развернул его. Кровь прилила к голове Катрин: этот засаленный, дырявый, наполовину стершийся пергамент был ей знаком. Именно он был пришпилен четырьмя стрелами к еще дымящимся руинам Монсальви. Это был эдикт короля, объявлявший предателем и трусом, проклятым навсегда, Арно де Монсальви… Она видела, как листок слегка подрагивал в руках канцлера. Таким же трепещущим она видела его тогда, ветреным вечером на развалинах Монсальви… И вот декорации сменились. Человек, одетый в красное, вышел вперед в сопровождении двух слуг, несших жаровню с горящими углями. Катрин узнала в нем палача. Глаза ее выражали озадаченность, какая-то неудержимая тревога наполнила грудь. Этот зловещий красный силуэт вызвал у нее воспоминание о недавних ужасах. Однако теперь намеревались казнить не человека: Рено де Шартр шагнул вперед, держа пергамент двумя руками. Его голос зазвучал в тишине зала:

– Мы, Карл VII, по имени и по божьей милости король Франции, приказываем считать навсегда недействительным эдикт, обвинявший в трусости и поражавший в правах высокородного и почтенного сеньора Арно, графа Монсальви, сеньора Шатеньрэ и Оверни, так же как и всех его ближних. Приказываем упомянутый эдикт объявить фальшивым, лживым и вредным и как таковой уничтожить сегодня на наших глазах руками палача как знак позора.

Канцлер вытащил из кармана ножницы, перерезал поблекшую красную ленту, на которой висела большая печать Франции, и передал ее, предварительно поцеловав, королю. Потом вручил пергамент палачу. Тот взял его щипцами и положил в жаровню. Тонкая овечья кожа съежилась, как живая, почернела, превратилась, издавая неприятный запах, в маленький комочек. Когда она окончательно сгорела, Катрин подняла голову и встретила взгляд улыбающегося ей короля.

– Ваше место рядом с нами, Катрин де Монсальви, до тех пор, пока ваш сын не подрастет, чтобы служить нам. Добро пожаловать в этот замок, где уже сегодня вам будет отведено жилище. Завтра наш канцлер вручит акты, восстанавливающие в полной мере права на собственность и сеньорию. Затем наш казначей выдаст золотом сумму, возмещающую причиненные убытки. К сожалению, золото не может все исправить, и король в этом бесконечно раскаивается.

– Сир, – шептала Катрин охрипшим голосом, – если будет на то божья воля, Монсальви продолжат служить вам, как это было всегда, и да воздастся вам за ваше благоволение.

– Теперь идите и окажите честь вашей королеве. Она вас ждет.

Катрин повернулась к Марии Анжуйской, находившейся неподалеку, в нескольких шагах от нее, в окружении своих дам и улыбавшейся ей. Катрин преклонила колено перед этой некрасивой, но доброй женщиной, не знавшей, что такое зло. Мария приняла ее с распростертыми объятиями.

– Моя дорогая, – сказала она, обнимая Катрин, – я так рада снова видеть вас! Надеюсь, что вы займете свое место среди моих дам.

– Со временем, мадам… потому что сейчас я должна вернуться к моему сыну.

– Спешить некуда. Вы привезете его сюда. Дамы, дайте место графине де Монсальви, вернувшейся к нам!

Катрин встретили очень приветливо. Она уже была знакома с некоторыми дамами. Среди них была и любезная Анна де Бюэй де Шомон, с которой они познакомились в Анжу, Жанна дю Мени, бывшая в свите герцогини в Бурже, а также госпожа де Броссе. Ей не были знакомы ни госпожа де Ля Рош-Гийон, ни принцесса Жанна Орлеанская, дочь вечного пленника Лондона. Она удивилась отсутствию Маргариты де Кюлан, своей подруги, и огорчилась, узнав, что эта девушка ушла в монастырь.

Но в эту минуту она была так счастлива: ей вернули ее место в достойном окружении, и никакие огорчения не могли испортить ее настроения. Она находила в себе сходство с камнем, который выпал из кладки во время грозы, а затем был поставлен заботливой рукой каменщика на место среди себе подобных. Как хорошо было находиться среди радостных, улыбающихся лиц, слышать милые слова после стольких мрачных дней, проведенных в скитаниях! Уже и несколько мужчин, жаждавших расспросить героиню дня, присоединились к дамам. Слегка погрустнев, она повидалась с красивым герцогом д'Аланконом, орлеанским бастардом Жаном де Дюнуа, спасшим ее некогда от пыток, маршалом де Ла Файэтом и другими. Она просто не знала, кому улыбаться и кому отвечать, и все искала глазами в компании мужчин Пьера, вернувшегося из Оверни, которого ей не терпелось расспросить. Неожиданно за ее спиной раздался веселый гасконский говорок, заставивший ее обернуться.

– Я же говорил, что мы встретимся при дворе короля Карла! Найдется ли у вас пара улыбок для старого друга?

Она протянула руки вновь пришедшему, борясь с желанием броситься ему на шею.

– Младший Бернар! Как приятно вас видеть снова. Значит, вы о нас не забыли?

– Я никогда не забываю своих друзей, – ответил Бернар д'Арманьяк с неожиданной серьезностью, – особенно когда они носят имя Монсальви. Идите-ка сюда. – Он взял ее за руку и увлек в сторону. Им освободили проход.

Вокруг короля и королевы образовались группы людей, дворцовая жизнь вошла в свой ритм. Все ожидали приглашения к ужину. Отныне Катрин была вновь принята в это общество. Шагая рядом, Катрин всматривалась в дьявольское лицо Бернара д'Арманьяка, графа Пардьяка. Это смуглое лицо с зелеными глазами, острыми ушами, тонкое и одухотворенное, напоминало