Все это время - Микки Дотри

Возможно… Я разучился.

Пожимаю плечами, поворачиваюсь к Марли и смущенно улыбаюсь.

– Извини. Может, я куплю тебе такую утку…

Она сосредоточенно смотрит на игрушку, сует руку в карман куртки, извлекает оттуда доллар, бросает купюру на прилавок, хватает мяч и… вот это да.

Идеальный бросок: мяч попадает в кольцо!

Я радостно кричу, а старшеклассник, приглядывающий за киоском, протягивает Марли желтую утку.

Затем я хватаю девушку в охапку и кружу, так что ее желтый шарф развевается.

– Марли, – восклицаю я, ставя ее на землю. Нахожусь под глубоким впечатлением. – Это было потрясающе. Можешь повторить?

Достаю из кармана еще доллар, Марли хватает мяч и снова пристально смотрит на обруч взглядом опытного снайпера. Не раздумывая ни секунды, она бросает мяч, и тот, описав идеальную дугу, снова попадает в цель. Кто эта девушка?

Марли одаривает меня таким озорным взглядом, какого я у нее еще никогда не видел, зелень в ее радужках становится еще заметнее, так что глаза ярко сияют на фоне падающего снега.

Пять минут спустя мы, держа в руках утку в костюме Санты и красноносого оленя, гордо уходим от киоска; свободной рукой я обнимаю Марли за плечи. Если подумать, в прошлом году я долго дулся, потому что не сумел ни разу попасть в кольцо левой рукой – ведь правая вышла из строя.

Теперь меня переплюнула моя девушка. Дважды. Как же я счастлив.

Быстро целую ее в макушку, и Марли прижимается ко мне. Жизнь прекрасна, не хватает только одного.

– Хочешь горячего шоколаду? – предлагаю я и тяну Марли к киоску с едой и сладостями. Палатка увешана таким количеством конфет, что нашему местному зубному врачу работы хватит до следующего Рождества.

Марли с готовностью кивает, зубы у нее стучат от холода.

– Два горячих шоколада, пожалуйста, – обращаюсь я к тепло одетому бариста, стоящему за прилавком. – С двойной порцией сливок и зефирок.

Марли смотрит, как бариста готовит наш горячий шоколад, и неодобрительно качает головой.

– Столько сахара, – замечает она.

– Ты употребляешь только шоколад, разведенный молоком? Или только взбитые сливки с зефирками?

Она поворачивается ко мне, прожигает меня многозначительным взглядом, и мы оба смеемся.

– Когда ты так ставишь вопрос…

– Сахара много не бывает, – говорю я, потуже затягивая шарф у нее на шее. Бариста протягивает нам два стаканчика шоколада: над шапками сливочной пены поднимаются тонкие струйки пара. – Только не на Зимнем фестивале.

Горячий шоколад невероятно вкусный, густой, сладкий и сливочный – в точности как я люблю.

Марли делает крошечный глоток, и по ее лицу расползается довольная улыбка. Беру ее за свободную руку – у нее холодные пальцы, – и мы, петляя в толпе, идем смотреть праздничное световое шоу.

Удивительно: лучи света образуют разноцветные деревья, северного оленя и снеговика, а под ними стелется белое снежное одеяло. Мигающие пятна света ведут нас к центру представления, вокруг нас образуется длинный, поблескивающий световой туннель.

В центре мы останавливаемся; Марли делает большой глоток горячего шоколада и умиротворенно вздыхает.

– Ты прав. Слишком много сахара не бывает.

Она отнимает от губ стакан, но над верхней губой остаются взбитые сливки. Я протягиваю руку, чтобы их вытереть, но Марли вдруг восклицает:

– Ух ты!

– Что? – спрашиваю я.

Она указывает вверх и запрокидывает голову, ее порозовевшие щеки сияют в водопаде огней.

Тоже смотрю вверх и вижу, что в центре туннеля висит ветка омелы – прямо над нами.

– Ты ведь знаешь, что означает омела, – говорит Марли, ее взгляд намного теплее горячего шоколада у меня в руках.

Удивленно выгибаю бровь, оглядываюсь по сторонам. Марли еще недавно отказывалась показываться на людях, а теперь хочет поцеловаться у всех на виду?

– Да?

Она кивает, на ее верхней губе еще белеют взбитые сливки.

– Да.

Наклоняюсь и губами собираю с ее губ сливки, а она хватает меня за полы куртки и притягивает ближе. Мы целуемся посреди улицы, и я растворяюсь в этом поцелуе. Губы Марли холодные и сладкие.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я с трудом перевожу дух, у меня кружится голова – какое волшебное чувство.

Поправляю шарф на шее Марли, рассеянно поднимаю глаза и замечаю в другом конце туннеля знакомую пару карих глаз.

Сэм.

– Черт, – бормочу я, глядя, как лучший друг осуждающе качает головой.

– Что? – удивленно спрашивает Марли.

– Сэм.

Она резко оборачивается, но Сэм уже уходит, его широкоплечая фигура исчезает вдали, пропадает за подмигивающими праздничными огнями.

Мое приподнятое настроение слегка подпорчено, так что мы уходим со световой аллеи и медленно бредем к моему дому. Марли крепко держит меня за руку.

– Жаль, что так получилось, – говорит она, нежно поглаживая мои пальцы. – С Сэмом.

– Нет, всё нормально. Я уже давно пытаюсь ему рассказать, – говорю я, глядя, как с неба падает снег. Несколько снежинок приземляются мне на лоб. – Просто…

– Он еще никогда не видел тебя с другой девушкой, – заканчивает за меня Марли.

Киваю и опускаю голову.

– Всё образуется? – спрашивает она.

Останавливаюсь, обнимаю Марли, отвожу пряди волос с ее лба.

– Всё будет хорошо. Просто Сэму нужно привыкнуть.

Я произношу эти слова очень уверенно, хотя в глубине души сомневаюсь, что мое обещание сбудется.

– С Новым годом, – говорит Сэм, бочком проскальзывая в заднюю дверь моего дома. Каникулы получились настолько сумбурными, что мне не удалось увидеться с Сэмом после Зимнего фестиваля, проходившего неделю назад.

Он оглядывается, прижимая к груди нечто, скрытое полой куртки.

– Где Лидия? – спрашивает он, проходит мимо меня и выглядывает в коридор, вертит головой вправо-влево.

– Ее нет, я же тебе говорил.

Сэм разыгрывает небольшое представление: заглядывает во все углы, даже наклоняется и ищет под столом. Какое облегчение, кажется, он оттаял.

– Ладно, – говорит Сэм, расстегивает молнию куртки и вытаскивает из-за пазухи упаковку из шести бутылок пива. – Пора смотреть игру. Команда Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе всех порвет. Матч начался десять минут назад.

Снаружи проезжает машина, и Сэм поспешно застегивает молнию куртки, вытянув шею, выглядывает в окно.