Рассыпанные кости - Николь Скарано

брать, грабить и забирать всё себе, — улыбнулась я. — Но то, чего ты хочешь, украсть нельзя. Нельзя украсть то, что и так тебе принадлежит.

Я перехватила его руку и положила ее на воротник своего платья.

— Сможешь ли ты? Мне немного страшно.

— Мне это не нужно, если тебя это пугает.

— Это приятный страх, Кейд, — заверила я его. — Пожалуйста, не останавливайся. Просто помоги мне.

Кейд нежно поцеловал меня, а затем его пальцы скользнули под вырез платья. Он выпрямился во весь рост, улыбаясь мне, пока стягивал ткань с моих плеч. В тот же миг меня охватило непреодолимое желание скрестить руки на груди, но я глубоко вздохнула и накрыла своими ладонями его руки. Я крепко сжала их, и вместе мы соскользнули одеждой вниз по моему телу. Я слишком нервничала, чтобы смотреть вниз и видеть собственную наготу, поэтому вместо этого я ловила благоговейный трепет на лице Кейда. Он изучал каждый мой дюйм так, будто я была бесценным золотом. Любовь и тоска наполнили его глаза, и спустя долгую минуту он поднял на меня взгляд. Его улыбка стала шире, а поцелуй, которым он коснулся моих губ, был чистейшим обожанием.

— Я никогда не полюблю другую женщину, — сказал он. — Я буду ждать тебя. Я дам обет безбрачия, и когда твой дух вернется, я буду здесь, потому что мне никто другой не нужен. — Его пальцы выводили абстрактные узоры на моей ключице. — Спасибо за твое доверие. Хочешь, я помогу тебе надеть платье?

— Нет. — Я подалась в его притяжение, прижимаясь обнаженной грудью к его телу и обвивая его руками.

Он замер от внезапного контакта, но я не отпустила его. Я двигалась до тех пор, пока наши бедра не соприкоснулись, пока я не почувствовала каждый дюйм его тела животом, и снизу вверх уставилась на его невообразимый рост со смелой решимостью.

— Я хочу, чтобы ты ждал меня. Я надеюсь, что ты будешь здесь, когда я вернусь, и эгоистично не хочу делиться тобой с другой женщиной, но не спеши давать обет безбрачия.

Брови Кейда сошлись на переносице от моих слов, но в ту же секунду, когда до него дошел смысл сказанного, его глаза расширились. Он стоял в моих объятиях, словно окаменев, пытаясь осознать происходящее, и я не смогла сдержать смех, вырвавшейся наружу. Я поднялась на цыпочки и поцеловала его, и это сняло с него оковы шока. Он подхватил меня, прижимая к груди, завладев моими губами с палящей жаждой, и широким шагом пересек комнату, пока мои икры не ударились о край матраса. Он отпустил мою талию, и я рухнула на кровать, моя фигура во всей своей красе предстала перед его жадным взглядом.

— Богиня, — прорычал он, вставая между моих разведенных коленей и раздвигая их шире. — Ибо ты и есть богиня, — продолжал он, пожирая меня глазами. — На этой земле и на небесах нет ничего прекраснее тебя. Твоя красота несравненна, и она принадлежит мне. Скажи это, Селла. Скажи мне, что ты моя.

— Я всегда была твоей, — прошептала я. — И всегда буду.

Инстинкты вопили, призывая устыдиться его безудержной страсти и собственной наготы, но мой дух упивался его восторгом, заглушая любые мысли о стыде. Именно такими мы с Кейдом и должны были быть. Это было правильно. Хорошо, чисто и свято.

Кейд выругался, опускаясь на колени между моими бедрами, но я перехватила его лицо руками — всю смесь нервов и твердой решимости. Мои пальцы тянули его до тех пор, пока он не навис надо мной. Его глаза были широко раскрыты от трепета, и желание прикрыться одеялом стало сильнее. Ничто не разделяло нас, кроме нескольких дюймов воздуха. Я редко бывала обнаженной даже в одиночестве, так что моя незащищенная кожа была не просто выставлена напоказ — до момента, который навсегда изменит нас, оставались считанные секунды, и это пугало. Не потому, что я этого не хотела, а потому что я наконец-то взяла всё под свой контроль. Спустя двадцать циклов я решила, что мое тело, моя жизнь и мое будущее принадлежат мне. Я отвоевала право выбора, и прекрасный мужчина, нависавший надо мной, и был этим выбором. Он всегда будет моим выбором.

— Ты уверена? — спросил он.

— Каждой частичкой своей души.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Мне всё равно. Сделай больно. Люби меня. Уничтожь меня. Забери всё, потому что ты уже и так владеешь мной.

— Нет. — Он поцеловал мои губы с огнем, который никогда не угаснет. — Ты владеешь мной, и я буду боготворить тебя до тех пор, пока твое наслаждение не станет настолько сильным, что ты не сможешь его сдержать. Я хочу, чтобы ты закричала для меня, моя богиня. Никто нас не услышит, и мне нужно знать, как ты звучишь, когда распадаешься на части, обвившись вокруг меня.

Кейд снова поцеловал меня — горячо и отчаянно, — пока его рука опускалась к моему центру. Его пальцы скользнули между моими бедрами, и от этого прикосновения мои бедра оторвались от матраса. Он никогда не касался меня там, и ощущения были просто невероятными. Казалось, будто света, цвета и звуки смешались воедино, порождая бурю магии в моей душе, и мне это безумно нравилось. Мне хотелось еще.

— Боги. — Его палец вошел в меня, пока он не отрывал от меня взгляда. Давление было немного непривычным на фоне наслаждения, и если так он растягивал меня лишь пальцами, я даже не представляла, каково это — принять его целиком. Эта мысль должна была меня напугать, но она лишь укрепила уверенность в том, что я на своем месте.

— Пожалуйста, Кейд. — Я подалась навстречу его руке, усиливая и боль, и блаженство.

— Смотри на меня. — Он лукаво улыбнулся, устраиваясь между моими бедрами. — Я хочу наблюдать за тобой.

Мое дыхание перехватило, когда он осторожно вошел в меня, и жжение усилилось. Я вцепилась в его плечи, заставив его замереть на секунду, а он опустил губы к моей груди, поклоняясь моему телу так, будто я была алтарем, на котором он молится. И только когда я заизвивалась под ним, он толкнулся глубже.

— Ты такой большой. — Я напряглась, когда он погрузился внутрь.

— Ты справишься. — Он подался вперед еще сильнее. — Я знаю, что справишься, моя богиня. Я не хочу, чтобы нас хоть что-то разделяло.

Его слова высвободили что-то в глубине моей души, и я раздвинула бедра шире, предоставляя ему больше простора.

— Хорошая девочка. Прими меня, расслабься.

Я отпустила напряжение в мышцах, и с острой болью он вошел до