Кровь навсегда - Джилл Рамсовер

— Знаешь, то, что мы женаты, не означает, что ты можешь трахать меня.

— Это лучшее, что ты можешь мне предложить? Жалкое напоминание о морали, на которую я никогда не претендовал? — Из моей груди вырвался беззлобный смешок. — Боюсь, дорогая жена, что у тебя закончилось время. От меня больше не скрыться. Если бы я уловил хоть унцию борьбы в твоем полусерьезном протесте, я бы, может быть, и подумал. Но это была не борьба, а совсем наоборот. — Я закрыл за нами дверь и подошел к Марии сзади, проводя костяшками пальцев по жемчужинам ее позвоночника. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Ты не можешь знать, чего я хочу.

Моя рука продолжила движение, взялась за молнию на ее спине и расстегнула платье, затем пробралась под расслабленную ткань лифа и взялась за ее увесистую грудь. Я размял горячую плоть, большим и указательным пальцами ущипнул ее и без того упругий сосок и притянул ее спиной к себе. — Тогда скажи мне нет, Мария. Скажи, чтобы я остановился.

Она восприняла эти слова именно так, как я и хотел — как вызов. Не вызов сделать то, что я сказал, а наоборот. Поддаться ощущениям и позволить себя увлечь. Ее дыхание дрожало. Ее ноги подкашивались. Ее рот оставался безмолвным.

Я поднял свободную руку, чтобы обхватить ее за горло, откинув ее голову на плечо и обнажив самую уязвимую часть ее тела. — Есть ли у тебя какие-нибудь жесткие ограничения? Что-нибудь, что я должен знать, прежде чем мы начнем?

— Ограничения? — заикнулась она, как будто ее никогда раньше об этом не спрашивали. — Нет, я не знаю, но ты не... это не то, к чему... я привыкла.

— Дай угадаю. Могучий воин привык управлять шоу? Ты диктуешь, что происходит, тебя никогда не толкают исследовать то, что находится за пределами твоей зоны комфорта?

— Дело не в этом, — защищаясь, ответила она. — Мне нравится все контролировать. У меня никогда не было причин позволять мужчине указывать мне, что делать. Я даже не уверена, почему я позволяю тебе прикасаться ко мне сейчас.

— Да, это так. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. Мы оба можем этого не хотеть, но я не вижу никакого способа обойти это сейчас, когда мы женаты. Я не смог бы быть равнодушным к тебе, если бы от этого зависела моя жизнь, а ты не сможешь оттолкнуть меня так же, как не сможешь заставить свои легкие не дышать. То, что между нами есть, требует, чтобы ты предложила мне себя, так же как требует, чтобы я сделал тебя своей. — Я переместил руки к пуговице, скрепляющей сетчатые рукава ее платья. Одним движением пальцев ткань разошлась. Я просунул руки под ткань у ее плеч, сжимая ткань по всей длине ее рук. Когда я стянул сетку на ее руках, платье упало на пол вокруг нее.

Она по-прежнему стояла ко мне спиной, и я увидел ее идеальную задницу, обтянутую еще одними черными стрингами, и татуировку, о которой я даже не подозревал. Она выглядела как череп, наложенный на крылья бабочки — прекрасная и призрачная. Она была искусно набита на небольшой части спины, достаточно низко, чтобы технически называться печатью бродяги, но ничто в этой татуировке не было дешевым или унизительным.

Она стояла совершенно неподвижно, пока я изучал бесценное искусство, которым было ее тело. Обойдя ее, я стянул с себя галстук, отбросив его вместе с пиджаком. Повернувшись к ней лицом, я небрежно расстегнул рубашку, наслаждаясь хищным блеском ее глаз, пожирающих мое движение. Я опустил запонки в карман брюк, затем снял рубашку и бросил ее на пол.

После того как я увидел ее татуировку, я был несколько удивлен тем, что впервые увидел обнаженную жену и не заметил никаких других следов чернил. У людей либо не было татуировок, либо их было несколько. Редко кто украшал себя одной татуировкой. Я оценил ее символизм — не то чтобы я знал, что это такое, но я не сомневался, что это имело для нее глубокое значение. У меня самого было огромное количество татуировок, и каждая из них имела значение. Конечно, некоторые из них казались более значимыми, когда я был моложе, чем сейчас, но ни одна не была результатом пьяной прогулки в тату-салон.

Пальцы Марии проследили за краем ножа. Я протянул руку в молчаливом требовании. Она провела пальцами по гладкому карбониту, но потом сдалась, вытащила оружие из ножен и вложила его в мою протянутую ладонь.

Смелость, которую она проявила в такой неопределенности, заставила меня закричать от гордости, что это моя женщина.

Она была великолепна.

Я сократил расстояние между нами, взял нож и медленно, с легким прикосновением крыльев бабочки, провел лезвием по ее груди, мимо грудной клетки и по мягким контурам живота, пока не достиг черного кружева ее стрингов. Осторожно просунув нож под кружево, я рывком поднял его вверх, разрезая ткань и отправляя ее на пол.

— Я думала, тебе нравятся стринги, учитывая, что последние, которые я носила, исчезли. — Ее голос звучал с придыханием от прилива адреналина, вызванного моей игрой с ножом. Она пыталась выровнять дыхание, но сердце все еще колотилось в груди.

— Дело не в стрингах, а в женщине, которая их носит. Она делает мои действия... непредсказуемыми. — Когда я покидал ее квартиру после того, как трахал ее пальцами до изнеможения, я заметил ее выброшенные стринги на полу. Не давая себе времени на раздумья, я подхватил крошечный клочок ткани и спрятал его в карман. Позже я подумал, заметила ли она. Я должен был знать, что моя маленькая рысь ничего не упускает.

Я опустил нож и засунул его обратно в ножны на ее бедре. — Ложись на кровать. — Я снял туфли и остальную одежду, наблюдая, как она выполняет мою команду с чувственностью, которой позавидовала бы Мэрилин Монро. Она сняла туфли, затем опустилась на кровать лицом ко мне, ее взгляд был прикован к моему. На ней не было ничего, кроме ножа, и я никогда в жизни не видел ничего более завораживающе прекрасного. Она была страстной, необузданной, и одно неверное движение — и она готова была меня выпотрошить.

Я был полностью очарован.

Одержим.

— Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной? — Я