Искупление (ЛП) - Ева Симмонс

кого-то, кто принесет мне покой в этом безумии. Кто не вздрогнет, когда я случайно порежу его своими острыми краями.

Я провожу по шрамам на тыльной стороне ладони Алекса, и прощупываю его тьму. Проверяю края, чтобы понять, где мои соединяются с его.

Карусель вращается, и он подходит ближе, так что я прижимаюсь к зеркалу в тесном пространстве.

— Карусель была моим любимым аттракционом в детстве, — говорю я, откинув голову назад на зеркало. — Это было самое близкое к верховой езде, что я могла себе представить. Это было также единственное место, где мир мог вращаться без контроля, и я просто вращалась вместе с ним. Смешно, в чем дети находят утешение.

— Для меня в тебе нет ничего смешного, Мила.

— Спасибо за такие слова. — Я сжимаю губы. — Но мое детство было не совсем обычным. В то время как большинство подростков занимались спортом и ездили на экскурсии, я была окружена клоунами, ножами и акробатами.

— У меня был спорт, и, может, я бы предпочел это. — Алекс смотрит мимо меня, на оживленный карнавал по другую сторону стекла.

— Почему ты так говоришь?

— Я ненавидел играть в баскетбол, когда был маленьким. — Его взгляд возвращается ко мне. — Не то, чтобы кто-то замечал, я был хорош в притворстве. Но я ненавидел каждую секунду игры. На меня смотрели так много глаз, и я знал, что однажды они увидят, как я оступился.

— На площадке?

— В жизни. — Он ровно вздыхает. — Но это научило меня скрываться на виду. Наверное, это было преимуществом. И по крайней мере, в баскетболе от меня ждали результатов.

— В отличие от чего?

— Всего остального.

Несложно понять, о чем он говорит. Хотя у Ланкастеров есть деньги, вера и уважение всего города, я не могу представить, что это было благословением после того, что я увидела вчера на их территории. Скорее всего, давление было непосильным.

— Я не понимаю, каково это — расти так, как ты, но понимаю, что значит не чувствовать себя нормальным. — Я смотрю на него. — Взросление в карнавале — это самое нетипичное, что только может быть. Мне было нелегко заводить друзей.

— Кто бы не хотел быть рядом с тобой? — Алекс пропускает пальцы сквозь волосы по бокам моей головы.

— Потому что я такая очаровательная?

— Потому что ты — все. — Он наклоняется, чтобы шепнуть мне на ухо. — Блестящая. Хитрая. Всевидящая. Ты читаешь ситуации так же, как читаешь людей — без осуждения и без страха. Ты так стараешься закрыться, но любой, кто присмотрится, увидит, как твое сердце разрывается по швам. — Он прижимает ладонь к моей груди. — Ты такая чертовски сильная, волевая и честная. Я не могу понять, какого черта ты тратишь на меня свое время.

Алекс отступает, не убирая рук, а я застываю на месте.

Это самое многое, что Алекс когда-либо говорил мне за один раз, и я не могу это осознать.

Мне и раньше делали комплименты. Те, которые были предназначены, чтобы заманить меня в постель или очаровать. Но это не то. Это обнажает меня до самой души.

— Я просто девушка из Орегона.

Алекс качает головой.

— А я просто парень, которому лучше лечиться в психушке.

— Ты больше, чем это.

— Ты тоже.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и этого достаточно, чтобы я отдала ему самое важное в себе.

Он сломан, но я тоже.

Он острый, но я всегда находила утешение в лезвиях и ножах.

Руки Алекса скользят по моим бедрам и под моими ягодицами, пока он не поднимает меня на руки. Я обхватываю его ногами и руками, и мы целуемся под щелчки вращающейся карусели.

Наши губы сталкиваются, и мое тело горит изнутри.

Прохладная мята и обещания.

Я вожу руками по его шее, мну его широкие плечи, мягко проводя ногтями по его груди. На мгновение он позволяет мне, и я наслаждаюсь каждой его частичкой.

Но когда я пытаюсь опустить руки ниже, Алекс прерывает поцелуй.

Всегда есть грань или предел. Поэтому я задерживаю дыхание, глядя ему в глаза. Тысяча вопросов кружатся на кончике моего языка.

Что нужно, чтобы он впустил меня в свою жизнь?

Как он может доверять мне свои слова, но не принимает мое прикосновение?

Я недостаточно смела, чтобы спросить об этом, поэтому ограничиваюсь вопросом:

— Что не так?

Он прижимается лбом к моему, и я молю Бога, в которого Алекс не верит, чтобы он не разбил мне сердце.

Меня охватывает чувство неуверенности.

— Тебе уже достаточно?

— Несмотря на всю свою силу, Мила, ты действительно не умеешь слушать. — Алекс ставит меня на ноги.

Быстрым движением он поворачивает меня так быстро, что я удерживаюсь ладонями на одностороннем зеркале, лицом к вращающейся карусели. Его член давит на мою попку, пока он держит меня.

— Можно ли насытиться тобой? — Он целует нежную кожу под моим ухом, медленно проводя зубами по моей шее.

В зеркалах я вижу Марко, который теперь стоит у другого аттракциона с блондинкой, висящей у него на шее.

— По мнению некоторых людей, да.

Алекс выдыхает, смеясь.

— Я имею в виду всех, у кого больше одной клетки мозга.

Взглянув на него через плечо, я вижу, что не я одна заметила Марко на расстоянии, потому что Алекс тоже смотрит на него. В его взгляде горит что-то похожее на ревность.

— Учитывая, что у тебя гораздо больше одной клетки мозга, я думаю, ты должен будешь сказать мне, когда ты насытишься.

— Обязательно.

Жалко, что его честность задевает мои чувства, но я надеялась, что в этот момент он хотя бы успокоит меня.

Но он этого не делает.

Вместо этого его руки скользят к подолу моей юбки. Он отвлекает меня от разговора своим прикосновением. Его пальцы играют с лезвием, привязанным к моему бедру, и снова он не спрашивает, почему я его ношу.

Когда его руки скользят ближе к моему центру, я тянусь за спину, желая почувствовать его так же, как он чувствует меня. Но это только заставляет его отстраниться.

— Ладони на стекло, Мила.

Мое разочарование вырывается в ворчании, которое, должно быть, забавляет его, потому что он смеется. Но раздраженная или нет, я делаю, как он велел. Мое тело в огне, и как бы я ни хотела отказать ему из злости, он единственный, кто может утолить эту жажду.

Алекс скользит губами по моему уху, покусывая мочку.

— Смотри на своего бывшего, пока я довожу тебя до оргазма. Я хочу, чтобы ты запомнила, что он никогда не испытает такого удовольствия.

В голосе Алекса