Простить и поверить - Вера Эн

class="p1">Лена хлопнула глазами, ожидая пояснения, но того так и не последовало. Пришлось объясняться самой.

— Я думала, вы опять с Кириллом что-то против меня замыслили. Я же не представляла, что ты…

— С Кириллом? — недоуменно нахмурился Дима, и теперь уже Лена повела плечами.

— Со Жнечковым, — пояснила она. Сама, откровенно говоря, не думала, что когда-нибудь захочет называть его по имени. Но после его исповеди и оправдания Димки оно сорвалось с губ само, и Лена ощутила, как еще одна заноза перестала терзать душу. Она простила Жнечкова и окончательно освободилась от ненависти. И не могла понять, почему Димка вдруг помрачнел, опустил голову и сделал шаг назад. Может, все же следовало попросить у него прощения?

— Ладно, Лен, если увольнение отменяется, тогда мне, пожалуй, следует вернуться на свое рабочее место, — сказал он и быстро, резко вздохнул. — Охранять машину «важного клиента». Чтобы у него больше не было претензий.

Ничего не понимая, Лена смотрела в его наклоненную макушку.

— Кирилл сказал, что никаких претензий не будет… — осторожно проговорила она, и Димка иронично усмехнулся.

— Вот и отлично! — заявил он и покинул Ленин кабинет.

Глава 13

— У тебя усталый вид.

Смена у Димы закончилась еще три часа назад, но в ожидании конца уроков у Кира он всегда околачивался в сервисе, помогая парням. Однако сегодня из-за задержки в подвозе запчастей день выдался достаточно свободным, и Дима выбрался на улицу, прикидывая, купить себе на обед в ближайшей забегаловке хот-дог или разориться на пекарню через дорогу. В этих раздумьях он и дождался выходившую из дверей сервиса Лену. Как всегда, в строгом костюме и с идеальной укладкой, но Диме хватило одного взгляда, чтобы увидеть сведенные тонкие брови и круги под глазами. Внутри зашевелилась жалость: Ленка работала от зари до заката, не давая себе перерыва даже в законные выходные, но и ее силы были не безграничны. Вряд ли, правда, она способна это признать.

Лена глубоко вздохнула. Усталый — это еще мягко сказано. Нет, ей и раньше приходилось работать на износ, но тогда она, во-первых, понимала, что делает, во-вторых, получала от работы удовольствие, и в-третьих, видела ее результат. Сейчас же, в отсутствие всех трех составляющих, она чувствовала себя на последнем издыхании и не знала, что делать дальше. Даже осторожные консультации у отца не помогали, заставляя Лену к тому же ощущать себя безмозглой курицей, не способной справиться с элементарнейшей задачей.

А дело не продвигалось ни на йоту. И не было ни единой зацепки, способной объяснить, кто же и каким образом на самом деле вредит отцовскому сервису. Кирилл, выполняя обещание, помогал, как мог, но он, кажется, поставил себе задачей убедить Лену в том, что у нее наизамечательнейшие сотрудники, а потому если и рассказывал ей о ком-то, то исключительно хорошее, Лене же, напротив, нужен был компромат. Она благодарила, конечно, Кирилла и подзадоривала в надежде вызнать из его рассказов хотя бы то, кому можно доверять, а от кого в этом деле лучше держаться подальше, но, будучи откровенной с собой, понимала, что только теряет время. А его становилось все меньше. Уже месяца как ни бывало, в институте дали следующий отпуск с большой неохотой и вряд ли захотят продлить его еще раз, а терять любимую работу в Ленины планы никак не входило. Еще и Милосердов подливал масла в огонь, все чаще интересуясь, удовлетворена ли Елена Владимировна работой автосервиса, и нагружая ее проблемами, которые она не умела решать.

Например, вчера он пожаловался на то, что курьер с заказанными запчастями где-то потерялся, и попросил найти способ повлиять на транспортную компанию, чтобы не срывать сроки ремонта.

Третьего дня он заявил, что опоздания Григория Рязанцева из отдела продаж переходят всякие границы и что именно Лене как представителю гендиректора надлежит разобраться с этим безобразием.

На прошлой неделе в связи с коротким отпуском Николая Борисовича Лене самой пришлось контролировать весь рабочий процесс, что, конечно, дало ей воочию увидеть, как он происходит, но так и не навело на истинную причину проблемы. Все снова и снова упиралось в непонимание Леной истинной кухни автосервиса и ее неспособности разложить ее по полочкам. Оставалось только злиться — на Милосердова, на ситуацию, на себя и собственную беспомощность.

Но и злость, и усталость, и растерянность как рукой сняло, стоило Лене заглянуть в темные озабоченные Димкины глаза. И даже мысли, кажется, тревожные растаяли, и Лена следом только улыбнулась, впервые за много дней ощущая необъяснимую радость.

— А у тебя мазут под ухом, — сообщила она и сама не поняла, как протянула руку, чтобы стереть грязь. Словно растворились эти проклятые двенадцать лет, и Лена просто встретила старого друга, с которым когда-то у нее были отличные отношения.

Во всяком случае, именно так она и уговаривала себя думать.

Дима усмехнулся, но не стал ей мешать. С того дня, когда они в ее кабинете разобрали собственное прошлое, повода снова пообщаться не было. Ленка то ли стеснялась демонстрировать свое знакомство с собственным охранником, то ли просто считала, что все уже выяснила и оставила это самое прошлое там, где ему и полагалось быть. Дима был бы рад последовать ее примеру и видеть в Ленке Черемных исключительно своего работодателя, но проще, кажется, было изобрести машину времени, чем изменить свое отношение к Черемухе. Особенно после ее слез, ее ранимости и их случайных объятий, после которых у Димы еще долго было пусто в голове и только руки ощущали хрупкие Ленкины плечи, а щека — шелк ее волос. И даже ее именование Жнеца Кириллом не вытравляло ощущения какой-то первозданной радости в душе, хотя по первости Дима, конечно, психанул. Не ожидал, что Ленка так легко простит этого гада, и, кажется, сам испортил едва зарождающиеся новые отношения.

Впрочем, какие могут быть отношения у гендиректора с обслугой? Ленка теперь высоко летает, и если по доброте душевной пожалела…

Тьфу ты!

Ее прикосновение обожгло, и Дима с трудом удержался, чтобы не снять Ленину руку с собственной шеи. Давай, Корнилов, соберись, пока снова не обидел Черемуху! Сам знаешь, как это просто. И как станешь потом оправдываться за ее слезы?

— Спасибо, — старательно мягко поблагодарил он. — А то бы Кирюха замордовал. Он у меня знатный чистюля.

Лена улыбнулась и с сожалением убрала руку. Не думала, что к Димке будет по-прежнему приятно прикасаться. Но внутри против ее воли что-то замерло в ожидании, что он накроет ее пальцы своими, задержав, как всегда поступал в юности. И расстроилось, когда он