Цель - Эль Кеннеди

Логан фыркает от смеха.

– Бедняжка. Горячая блондинка набросилась на тебя. Как она смела!

Фитци вспыхивает.

– Она попросила меня показать член!

– А разве это проблема?

Когда Моррис и Гаррет начинают хохотать, Фитци просто пожимает плечами.

– Агрессивные телки – не мой выбор. Мне нравится придерживаться собственной скорости, ясно?

Так и хочется сказать, что это чушь: он, кажется, не возражал, когда подруга Сабрины, Карин, потащила его в свою машину. Но мы с Фитци особо не обсуждали ту ночь, так что я молчу. Кроме того, если упомяну двойное свидание, все начнут спрашивать, с кем я там был.

Последний раз, когда мы виделись, Сабрина поддразнивала меня, будто я не признаюсь никому о нас потому, что стесняюсь ее. Но дело не в этом. Мои друзья имеют плохую привычку совать нос в любовные похождения друг друга: как, например, сейчас, когда Гаррет озабочен Дином и Элли. Так что да, я бы предпочел, чтобы мои отношения с Сабриной не обсуждались – по крайней мере, сейчас, когда они только начинаются.

К тому же я точно знаю: втайне она рада, что все так. Когда я однажды использовал слово «отношения», говоря о нас, она стала вести себя странно и забеспокоилась.

– Ладно, мне пора бежать, – говорю я всем. – Есть еще какие-то коллективные вопросы, которые следует обсудить, или я могу идти?

– Иди, – ворчит Гаррет, отпуская меня жестом руки. – Ты все равно бесполезен.

***

Сабрина

Язык Такера оказывается у меня во рту раньше, чем я успеваю хотя бы закрыть входную дверь. Несмотря на волны тепла, бегущие по телу, я заставляю себя увернуться от нового поцелуя. Бабушка на кухне, не хочу, чтобы она вышла и увидела все это.

– Бабушка дома, – шепчу я.

Ожидаю вздоха разочарования, но он просто кивает.

– Круто. Не хочешь меня представить?

За месяц знакомства с Такером я поняла, что этот парень абсолютно невозмутим. Он принимает все как должное, приспосабливается и адаптируется к любым условиям. Даже не знаю, как он выглядит, когда раздражен.

– Я должна тебя предупредить: бабушка немного… откровенна. – Это мой очень тактичный способ сказать «грубая стерва». Мы направляемся на кухню, и я молюсь о том, чтобы она не была резка с Такером.

Когда мы входим, она сидит у стола, листая номер US Weekly.

– Рэй опять забыл свои ключи? – спрашивает бабушка, не поднимая глаз.

– Э, нет. – Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. – Бабуль, это Такер.

Она поднимает голову, и в ее взгляде мгновенно появляется интерес. Она изучает Такера с головы до пят настолько нагло, что мои щеки начинают гореть.

– Бабушка, – с упреком говорю я.

Она отмахивается от меня.

– Очень приятно познакомиться, Такер, – она делает ударение на слове «очень».

Отлично. Моя бабуля заигрывает с моим… точно не знаю, кто он мне. Но бабушкин чарующий голос кажется каким-то неуместным.

– Я Джой, бабушка Сабрины.

– Приятно познакомиться, мэм. – Он протягивает руку, и она держит ее немного дольше, чем требуется. Достаточно долго, чтобы он выглядел смущенным, когда отступил назад.

– Сабрина не говорила, что у нее есть парень.

– Мы просто друзья, – отвечаю я.

Плечи Такера напрягаются.

Черт. Я не собиралась его обижать – просто не хотела, чтобы бабушка совсем разошлась и начала спрашивать, когда свадьба и прочее дерьмо.

– Я думала, ты слишком занята, чтобы заводить друзей. – Она с издевкой приподнимает бровь.

Я стискиваю зубы.

– У меня всегда есть время на друзей. Я дружу с Хоуп и Карин, ведь так?

Вместо того чтобы ответить, она снова поворачивается к Такеру.

– Так чем вы, два друга, планируете заняться сегодня?

Я отвечаю, прежде чем он успевает открыть рот.

– Мы побудем немного в моей комнате. Может, посмотрим фильм или вроде того.

Она с понимающей улыбкой смотрит на нас.

– Ну ладно. Постарайтесь смотреть его потише, ага?

И мы все понимаем, что она говорит не о звуке телевизора.

С горящими щеками я выталкиваю Такера из кухни.

– Прости, – говорю я, когда мы выходим в коридор. – Она может быть невежливой.

Он пристально смотрит мне в глаза.

– Почему невежливо с ее стороны спрашивать, кто мы друг другу?

Я отвожу взгляд. Вот он и поймал меня.

Истинная причина, по которой мне не хочется, чтобы бабушка задавала вопросы, состоит в том, что ответов на них нет. Сложно сказать, кто мы с Такером друг для друга. Я знаю только, что скучаю, когда его нет рядом. Что каждый раз, как на экране телефона появляется сообщение от него, моя душа парит, словно подвешенная на связку воздушных шариков. И что когда он смотрит на меня этими глубоко посаженными карими глазами, я забываю собственное имя.

Мы идем в мою спальню, он садится на край кровати, пока я закрываю и запираю дверь. Проходит пара секунд. Потом он похлопывает по коленям и говорит:

– Иди сюда, дорогая.

Через мгновение я уже на нем, мои ноги обхватывают его талию, а пальцы зарываются в густые волосы.

– Я правда скучала, – шепчу я, прижимаясь губами к его губам.

Целовать Такера – все равно что погружаться в горячую ванну. Кожу пощипывает, конечности становятся ватными, меня словно окутывает кокон, и я никуда не хочу уходить. Он проводит языком по моей нижней губе, а затем проскальзывает в рот. Теплые сильные руки проникают под майку и гладят мои голые бедра.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, мы уже лежим на кровати, срывая друг с друга одежду, не размыкая губ. Как только мы остаемся голыми, мое тело, жаждущее разрядки, вытягивается вдоль его, изнывая от желания. Такер так же неистов. Без прелюдий и лишних слов я хватаю презерватив с прикроватного столика, даю Такеру, и он без промедления надевает его.

Это самый тихий секс, какой у нас когда-либо был. По-другому нельзя: дверь в комнату бабушки прямо по коридору. Но в этом молчаливом трахе есть что-то очень возбуждающее и грязное. Такер входит в меня полностью, проскальзывая внутрь и лаская снаружи медленными, сладкими движениями, которые сводят меня с ума.

– Скоро кончу, – шепчет он в ухо.

Я открываю глаза и вижу, как напряглось его красивое лицо, как он впился зубами в нижнюю губу, стараясь не издавать ни звука.

От этого прекрасного зрелища я кончаю. Когда испытываю оргазм, я задыхаюсь и впиваюсь в его широкие плечи, крепко прижимая к себе, пока он содрогается сверху.