Шакалота. Птичка в клетке - Елена Филон

Усмехаюсь:

— А Максу и остальным эта лёгкость понравится?

— Они не узнают о нашем договоре, — отвечает вкрадчиво. — Давай вместе положим этому конец, Багрянова. Помоги мне вытащить его!

А разве должна?

Нет, ну серьёзно, а обо мне кто-нибудь подумал?

— Ты не пострадаешь, — заверяет и так уверенно, чёрт возьми. А смотрит как… И эта девушка передо мной — та самая Светлакова? Меня об одолжении просит? Помочь просит?

— Клянусь, Багрянова, если понадобится, я всё за тебя сделаю.

Вот это да… Вот это любовь. Только как про себя проговариваю, звучит уж слишком скептически. Злюкой я какой-то стала, совсем доверия к людям нет.

— Я хочу знать, что на видео, — разговор принимает оборот деловых переговоров. — На настоящем видео!

Вероника будто бы с облегчением вздыхает и победно улыбается. Думает, что я согласилась помочь её чокнутому парню, но всё, чего хочу я — это помочь самой себе.

— Ты опоздала, — жалуется Зоя, при виде меня и отлипает от детских качелей.

— Прости, — с трудом, но улыбаюсь в ответ. — Планировалось, что ждать тебя буду я.

Первую половину дня Яроцкого в школе не наблюдается, так что вся парта вновь достаётся в моё распоряжение. И удивительно, но сегодня я чувствую себя совершенно иначе. Всем будто стало на меня плевать! Не дразнят, шуточки не отвешивают — даже Саша Кирилов помалкивает, только Зою задевает, что стало у него уже чем-то вроде привычки. Никто не интересуется, в какой такой обморок я грохнулась, почему лежала в больнице, да и в общем атмосфера в классе как-то поменялась — я будто бы перестала быть объектом повышенного внимания. Ну, или почти перестала: на перемене между вторым и третьим уроками девчонки из параллельного класса довольно шумно обсуждали вероятность моей заразности.

— Тебе не кажется, что странно тихо стало? — интересуется Зоя у кабинета математики и скептическим взглядом рассматривает наших одноклассников.

А я смотрю на Веронику, потому что точно знаю, кто она — причина, по которой всем дружно стало на меня плевать. Все даже удивляться побоялись, когда сама королева школы села за мою парту на втором уроке и вела себя так, будто мы с ней лучшими подружками стали. Ещё бы… кто хочет быть врагом самой Светлаковой?

— Ты ей денег, что ли отстегнула? Сколько? — Только Зоя с лёгкостью высказывается на этот счёт. — Светалкова весь день тебе лыбу давит.

— Пусть давит, — отмахиваюсь, не заинтересованная в любезности Вероники. — Мне без разницы.

Бровь Зои заинтриговано выгибается, когда проходя мимо нас, Вероника адресует мне новую дружелюбную и, как одна я знаю, фальшивую улыбку.

— Может у неё челюсть заклинило?

— Не обращай внимания, Зой.

— Нет, ну всякое же бывает.

Но самое, по мнению Зои, стрёмное, случается во время обеда, когда Светлакова с подносом в руках, как ни в чём не бывало, опускается за наш столик и легкомысленно интересуется, как проходит день? Не сложно ли мне усваивать материал? Не нужна ли помощь?

— Да что мать вашу происходит? — Вот нравится мне Зоя тем, что слов особо не подбирает, а как на духу выкладывает.

Вероника в ответ весело смеётся, заправляет за ухо чёрные локоны и протягивает нам с Зоей по пакетику купленного ею сока.

— Лиииз? — Зоя с опаской поглядывает на сверкающую глазами Веронику, но сок принимает и уже трубочку распаковывает. — Мне кажется Светлакова под кайфом.

— И она тебя отлично слышит, — бурчу, тяжело глядя на Светлакову. Упрямая, оказывается!

— Давай я подержу её, а ты вены проверишь, а? — предлагает Зоя. — И зрачки мне её не нравятся.

В ответ Вероника веселится так, что внимание со всех столиков к нашему привлекает. Да уж… картина маслом: королева школы, гот с чёрными губами и заразная психичка за одним столиком. Этот день надо внести в историю!

— Мандаааариииинкааа!!! — Но смех Вероники и ворчание Зои стихают одновременно с этим мерзким, раздражительным и пугающим до мозга костей голосом, который принадлежит вон тому типу по имени Оскар.

— Как дела, мандаринка? — уже спустя три секунды плюхается на соседний от меня стул, забрасывает руку на плечи и в излюбленной манере притягивает к себе.

Не только голос его вызывает отвращение — выглядит Оскар ни чем не лучше. Помятый весь какой-то, на голове полный бардак, глаза красные, будто воспалённые, а перегаром как несёт…

А ещё в дрожь сразу кидает, стоит вспомнить о нашем с Вероникой разговоре на тему Оскара и его новых друзей.

— Это ещё что? — у Зои даже челюсть слегка отвисает при виде того, с какой наглостью это чудовище позволяет себе меня трогать.

— Я, что? — глаза Оскара в удивлении округляются, а лицо перекашивает от брезгливости, стоит ему взглянуть на Зою. Фыркает и вопросительно смотрит на меня: — Солнышко, не расскажешь, что это такое сидит напротив? Девочка или мальчик?

— Хватит! Убирайся, Оскар, — рычание Вероники вновь привлекает взгляды школьников за соседними столами, в том числе и взгляд моей сестры, которая глаз с Оскара не сводит и бледнеет на глазах.

— Верон, лапуля, да ладно тебе. Я только приветик заскочил сказать. Привеееетик, солнышко, — и с отвратительным «чмок» целует меня щёку.

Дёргаюсь в сторону, уверенная — не отпустит! Но нет же, как назло отпускает и это оказывается ещё хуже, потому что сил слишком много для побега приложила, а меня никто и не держал… В итоге — нога цепляется за ножку стола и вот она — старая плитка на полу школьной столовой. «Привет, давно не виделись».

— Ты что делаешь?!!

— Верон, это не я! — невинный голосок Оскара. — Честное слово!

И Вероника замолкает. Теперь слышу только всеобщий хохот школьников, проклятия Зои в адрес Оскара, и его невинное:

— Да я вообще ничего не сделал. Давай, мандаринка, поднимайся. Верона злится, не видишь? — протягивает мне руку, которая уже спустя секунду отлетает в сторону, а смех в столовой странно резко стихает.

И даже Зои почему-то больше не слышно.

Что? Кто-то умер?

«Ну вот и чего ты сидишь на этом полу»?! — хочется мне заорать на саму себя, но слова все костью в горле застревают. Тело не слушается, будто парализованное, а взгляд в крайнем замешательстве застывает на этой дурацкой надписи «Walt Disney Pictures» вышитой над козырьком кепки, которая ещё недавно принадлежала мне, а теперь тенью падает на лицо гада, которого придушить собственными руками хочется. Да… теми самими руками, по коже которых уже вовсю носятся мурашки.

Яроцкий всем своим чёртовым великолепием возвышается надо мной и протягивает руку:

— Вставай.

Вот с этого его «Вставай»… всё началось.