Ночь ведьмы. Книга первая - Сара Рааш

«Взбунтуйтесь, – думаю я про себя. – Посмотрите на меня и взбунтуйтесь. Посмотритесь на нее, посмотрите, что я делаю, и, ради бога, взбунтуйтесь».

Никто не возмущается.

Пока нет.

Я иду быстрее, стараясь, чтобы Фрици не отставала от меня, пока мы направляемся по улице. Здания здесь богаче, и никто, кроме слуг, не может нас увидеть. Мы приближаемся к базилике, и улица выводит нас во внутренний двор, вымощенный камнями, наполненный звуками тяжелых сапог охотников, отправляющихся на службу.

Я делаю глубокий вдох.

– Дорогу! – кричу я.

Черные плащи расступаются передо мной. Хэксэн-егери с любопытством оглядываются, вытягиваясь по стойке «смирно», когда видят мое решительное лицо.

Я твердым шагом подхожу к двери в аспиде базилики. Дежурный охотник отдает мне честь, затем подходит, чтобы забрать у меня цепь.

– Пленница у меня, – заявляю я, не желая пока отпускать ее. Потом снова бросаю взгляд на охранника: – Бертрам?

Прошло совсем немного времени с тех пор, как я в последний раз видел его запертым в крошечной камере в кабинете комманданта Кирха, выражение лица у него изможденное. Он кивает мне.

– Коммандант сократил срок моего наказания, – говорит он. – Слава богу. Нужны люди, чтобы помочь с сожжением в день солнцестояния.

– Тогда тебе крупно повезло, – замечаю я, но, осудя по затравленному взгляду Бертрама, я в этом не уверен.

– В отличие от этой ведьмы, пойманной за день до того, как будут зажжены костры. – Бертрам пытается заглянуть под капюшон Фрици. Его глаза расширяются. – Та ведьма!

– Они все ведьмы, Бертрам, – говорю я. Я не хочу привлекать к себе внимание. Особенно учитывая, что коммандант Кирх проявил такой интерес к Фрици.

– Но это та самая, из-за которой я был наказан, – рычит он, поднимая руку, словно собираясь ударить ее.

Я двигаюсь молниеносно, отталкивая его, так что он, пошатнувшись, ударяется о кирпичную стену.

– Ты сам наказал себя за то, что действовал как дурак, – рычу я. – Что ты там утверждал? Дюжина демонов на ее стороне? Ну, посмотри. – Я указываю на нее рукой. – Просто девушка.

«Гораздо больше, чем просто девушка».

Фрици мило улыбается Бертраму, хлопая ресницами. Я толкаю его плечом, проходя мимо и притягивая Фрици ближе к себе. Скрываю испуг, готовый отобразиться на моем лице, когда слышу, как она спотыкается на ступеньках, зацепившись ботинком за выступающий камень. Я ничем не могу ей помочь. Я не могу позволить себе выражать какое-либо сочувствие.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я стискиваю челюсти.

Я годами подавлял свои настоящие мысли, но почему теперь ослеплен необходимостью защитить эту девушку? Я готовился к этому – и не должен испортить все сейчас, когда мы так близки к тому, чтобы поднять восстание против тирании архиепископа.

– Ты! – я щелкаю пальцами, подзывая другого охранника. – Давайте-ка засунем эту ведьму в тюрьму. Завтра она сгорит вместе с остальными.

Он кивает мне и подходит к двери клетки c тяжелым висячим замком. Тем временем я держу Фрици в стороне. Ее взгляд скользит по заключенным в поисках младшей кузины, которую, как она уверена, похитил коммандант Кирх.

– Ее здесь нет, – шепчет Фрици так, чтобы никто, кроме меня, не услышал. Мое сердце замирает. Если девочки здесь нет, то где же она?

– Я найду ее, – обещаю шепотом. Но понятия не имею, как это сделаю.

– Ведите ведьму! – кричит мне, махая рукой, хэксэн-егерь. Возле двери три человека – женщина и двое детей – сжались на заплесневелом сене. Охотники замахиваются мечами в сторону женщины и двух малышей, прижавшихся к ней, так, будто они представляют страшную угрозу.

– На колени, ведьма, – рычу я, дергая Фрици вперед и пиная ногой. Она скользит по каменному полу, ее капюшон спадает, и она свирепо глядит на меня. – Полезай. – Я толкаю ее к двери. Это издевательство, высшая форма позора: заставлять обвиняемую заползать в клетку. Ее юбки пачкаются о сено, влажное и липкое от коричнево-зеленых помоев. Как только ее лодыжки оказываются за дверью, хэксэн-егери захлопывают дверь, запирая Фрици внутри.

Она встает и бросается к решетке, хватается за нее, металл лязгает о кандалы на ее запястьях.

– Снимите хотя бы эти проклятые кандалы, – требует она.

Я достаю ключ из кармана и делаю шаг вперед.

– Осторожнее, капитан, – предупреждает меня один из охотников. Я останавливаюсь, чтобы бросить на него испепеляющий взгляд. Он почтительно склоняет голову, вспоминая о моем звании.

Фрици протягивает мне свои закованные руки ладонями вверх. Я вставляю железный ключ в замок. Мои пальцы касаются заново вскрывшейся раны, образовавшейся от ржавого металла, и Фрици вздрагивает, на ее лице появляется выражение боли, и этого достаточно, чтобы мне захотелось разнести тюрьму по кирпичику.

Железные кандалы с грохотом падают на землю. Фрици отступает, потирая запястья.

Я присаживаюсь, чтобы поднять их, потянув к себе через решетку.

Рядом с моим коленом останавливается блестящий черный ботинок.

Я чувствую, как холодная аура страха, исходящего не только от заключенных, но и от стражников, окутывает базилику. Фрици отворачивается, натягивая капюшон на голову, но я замечаю, как в ее глазах вспыхивает ужас.

Я медленно встаю.

И встречаю ледяной взгляд комманданта Дитера Кирха.

– Отличная работа, капитан Эрнст, – говорит он, но его взгляд скользит мимо меня, к Фрици.

Она заперта за железными стенами в самом сердце тюрьмы хэксэн-егерей. Ей некуда бежать, ей негде спрятаться. Я наблюдаю, как она расправляет плечи, осознавая, что в ловушке. Но нет, тут что-то еще. Это не только естественный страх тюремного заключения. Не первобытный ужас, а нечто более глубокое, порожденное каким-то знанием, темными воспоминаниями.

Она прячется от мужчины, стоящего рядом со мной. Только скрыться ей негде.

Она поворачивается, опускает капюшон и встречается взглядом с коммандантом Кирхом. Ее челюсти плотно сжаты.

Когда она говорит, ее голос тих, но каждый слышит, как ее слова пронзают воздух.

– Здравствуй, брат.

19. Фрици

Защитные заклинания, которые мама наложила на Бирэсборн, начинались в нескольких шагах от деревни и окружали ее. Мама была знаменита среди ковенов своими защитными чарами.

Именно поэтому мы продержались так долго, когда другие пали или бежали в Черный Лес.

Именно поэтому мы одни оставались так близко к Триру.

Я сопровождала ее каждое полнолуние и помогала укреплять защиту. Я знала наши обереги так же хорошо, как мамино лицо.

Так что все, что мне требовалось сделать, – это улизнуть, пока она еще спала утром в день моего восемнадцатилетия.

Наша маленькая кухня была усыпана мукой после ее кулинарного безумия – состряпанные шупфнудельны лежали в миске под полотенцем, готовые к обжарке,