Одержимые - Витольд Гомбрович

ветками. Вряд ли бы это что-то дало, но он все же собирался еще раз съездить в имение и снова попытаться поговорить с Майей. В замок Холявицкий заглянул на минуту, только чтобы проверить, все ли в порядке, – и тут же обнаружил, что его отлучка имела роковые последствия.

Профессор таки сумел подобраться к князю!

Оставив плачущего старика, секретарь хлопнул дверью и направился к Сколинскому.

– Я просил вас не показываться князю на глаза! Говорил вам, что чужие люди его нервируют!

– Говорили? – апатично переспросил Сколинский. – Ах да, припоминаю…

Но Холявицкий больше ему не верил! Теперь комната с привидениями казалась ему глупостью. Как он мог быть таким наивным?!

– Послушайте! Вы должны немедленно покинуть замок! Ваше присутствие здесь для меня обременительно! Поняли? И уясните раз и навсегда, что вы никак не можете мне навредить, поскольку я действую законно. Но все же мне хотелось бы избежать лишних осложнений, так что, если вы сохраните эту историю в тайне, я вас вознагражу… Вы же понимаете, что, учитывая обстоятельства, даже крупная сумма для меня не проблема. Да не вздумайте мне помешать, иначе я найду на вас управу… Уж поверьте! Нет у меня времени играть с вами в эти игры!

Профессор взглянул на него и понял, что сопротивление бессмысленно.

– Я-то уеду, – сказал он. – Но и вы меня послушайте. Вы думаете о мнимых опасностях, а реальных не замечаете. На вашем месте я бы бросил все это и бежал куда глаза глядят.

– Интересно почему же?

– А вот почему!

И Сколинский указал пальцем в сторону старой кухни.

– Какая чушь!

– Это не чушь! Клянусь душой моей матери! Вы не представляете, насколько это реально и истинно. Берегитесь. Я бы предпочел убить кого-нибудь вдали от этого места, чем совершить здесь – рядом! – нечто куда менее дурное. Здешнее зло имеет особый резонанс!

Голос профессора звучал торжественно и предостерегающе. Секретарь, несмотря на всю свою ярость, заколебался.

– Что вы там видели?

– Это мое дело!

– Убирайтесь! – крикнул Холявицкий. – Чтобы через пять минут и духу вашего здесь не было! Хватит с меня этой чепухи! И запомните: либо так, либо никак, третьего не дано!

– А я вам советую – не делайте резких движений. Вы же ничего не знаете! Не знаете, что творится у вас под носом, прямо в этом замке!

В этот момент раздался голос князя:

– Прошу прощения!

Стоя в своем невероятном халате на пороге темного зала, он напоминал призрака. Секретарь бросился к нему, крича на бегу: «Вы зачем вышли из комнаты?!» – но тут же осекся. Князь изменился до неузнаваемости. Легким мановением руки он отстранил от себя Холявицкого.

– Кто это должен отсюда убираться? Я слышал, что кто-то должен убраться из замка? Это ведь о вас шла речь, не так ли?

Сколинский, несмотря на все свое волнение, невольно склонил голову – такой величавостью и достоинством веяло сейчас от безумца.

– К сожалению, мне придется уехать, – сказал он взволнованно; сердце его переполняла жалость к несчастному.

– Почему же?

– Потому что я так велел! – крикнул Холявицкий.

Князь удивился:

– С каких это пор мой писарь распоряжается моим замком? Боюсь, что если вы будете настаивать на своем, то первым… первым уедете отсюда именно вы!

Холявицкий побледнел как полотно. Он впервые слышал от князя нечто подобное. Эта перемена казалась невероятной. И князь производил впечатление совершенно здравомыслящего человека.

– Прошу прощения, – пробормотал он.

– Вы – мой гость, – с прежним достоинством продолжал Гольшанский, обращаясь к профессору. – Я приглашаю вас в свой замок и прошу не обращать внимания на бестактность моего писаря. Уверяю вас, я сумею его укротить. Вы не можете отсюда уехать. Вы мне крайне необходимы для наведения порядка! Замок до отказа забит хламом и рухлядью – взять хотя бы этот зал! Я задохнусь в этом хламе! Утону в нем! Это вредит моему здоровью! Вы должны меня спасти! Я могу заболеть! Спасите меня – спасите меня – спасите меня…

Последние слова он произносил все быстрее, пока они не перешли в крик и старик не рухнул на пол.

– Прочь! – прошипел Холявицкий профессору, когда тот бросился на помощь. Потом он подхватил иссохшее тело князя и унес в спальню.

Секретарь лишь теперь в полной мере осознал серьезность положения. Стена одиночества вокруг старика была разрушена. Сколинский отобрал у него главный козырь – он больше не был тем единственным человеком, без которого Гольшанский не мог обойтись! Князь хочет оставить Сколинского при себе! И каким тоном он внезапно заговорил!

Как же поступить?! Холявицкий уложил князя в постель и побежал к профессору.

– Чтобы через пять минут вас тут не было!

Но профессор с серьезным видом покачал головой:

– Я не уеду!

– Как это – не уедете?

– Вы же слышали – я приглашен самим князем.

– Но он сумасшедший!

– Если он сумасшедший, его следует признать недееспособным. А до тех пор – я здесь и уезжать не намерен! С места не двинусь, пока князь самолично меня об этом не попросит.

– Вы что же, намерены о нем заботиться?

– Возможно.

Решение профессора было окончательно и бесповоротно.

Таким же – что куда огорчительнее – оказалось и решение князя. Напрасно Холявицкий пытался сломить болезненное упрямство безумца. Очнувшись от обморока, князь впал в полное изнеможение: героическая поза, которую он принял перед секретарем, оказалась ему не по силам, к тому же снова дал о себе знать страх перед Холявицким, так что он покорно выслушивал все его грозные и суровые тирады. Но тем не менее Гольшанский упрямо стоял на своем, и секретарь понял, что князь и впрямь охотнее расстанется с ним, чем с профессором. Что ж, видно, ничего не поделаешь. Сколинский проник в замок, и с этим надо смириться.

Наступившая ночь оказалась для Холявицкого не легче, а в сто крат тяжелее предыдущей. Два роковых поражения, которые он потерпел – одно в Полыке, другое в замке, – не давали ему уснуть, хотя вот уже двое суток секретарь почти все время был на ногах. Майя! Что там с Майей? Отчего она убежала в лес, отчего Лещук преследовал ее, отчего она заперлась в комнате и отказалась с ним говорить? Что произошло между ней и Лещуком? Надо бы съездить с утра в Полыку. Но в таком случае он снова оставит Сколинского и князя без присмотра. Может, не ехать?

К этим мукам прибавился глухой страх перед загадочными словами профессора: «Я бы предпочел убить кого-нибудь вдали от этого места, чем совершить здесь – рядом – нечто куда менее дурное.