Папа: миссия (не)выполнима - Алиса Марсо

а мне уже все равно, даже если она закатит истерику. — Я его мать, он мой ребенок, я люблю его.

— А я не лишаю тебя прав на ребенка и не утверждаю, что ты его не любишь, лишь организую для него комфортные условия.

— А ты считаешь, что со мной ему не комфортно?

— Нет. Ты не в состоянии полноценно уделять ему время. Мы договорились, что он живет у нас по очереди каждые две недели. Мало того что мы таскаем его туда-сюда, так ты при этом в свои две недели не даешь ему стабильности. То тебе за город уехать срочно надо, то работа, то плохо тебе, то еще что-то. Вчера ты вообще нарушила весь его уклад на моей территории. Из вредности забрала его к себе, без вещей и игрушек, вынудила, как ты умеешь, поехать с тобой.

— Это тебе твоя пассия в таком виде все преподнесла? — хмыкает Вита, а я тут же вскипаю.

— Таню трогать не смей, — цежу я, пытаясь сдерживать свою ярость. — Иначе иск на смену опекуна покажется тебе цветочками. Ты вчера превзошла саму себя по всем направлениям, и мне не нужно ничего рассказывать, я жил с тобой много лет.

— Илья соскучился по мне, и сам поехал, — Вита резко меняет вектор разговора, а я не против, говорить про Таню и их переписку нет смысла.

— Не ври, Вита! Состояние и поведение Ильи вчера вечером мне ясно дали понять, при каких условиях он поехал к тебе. Ты не можешь жить спокойно, тебе обязательно нужно всякую хрень творить.

— Я ничего не делаю, еще раз говорю.

— Ты вчера какого заявление в саду написала и весь этот цирк устроила? Явно не потому, что хотела сына увидеть.

Вита молчит, по лицу видно, что слова подбирает.

— А я тебе скажу. Ты ушла от меня к другому, которого посчитала лучше, но у тебя не сложилось. Обратно я тебя не принимаю, а самой живется тебе ой как несладко. Одни твои кредиты чего стоят. Ты манипулируешь сыном, давишь на жалость, какого-то хрена рассказываешь ему, что тебе есть нечего. Меня задолбало твое поведение. Ты лезешь ко мне, просто гадишь, и вчера ты скандалом в саду это откровенно показала. И ладно я, мне плевать на тебя, и все, что ты делаешь, но ты лезешь в жизнь дорогих мне людей.

— Это ты про свою новую девицу? Она резко стала тебе так дорога? Что не выдержала правды жизни? — кривится Вита в презрении.

Вот, что за человек? Неужели просто нельзя быть нормальной женщиной? Ну, ошиблась, накосячила, так веди себя смирно, и так же помогаю во всем. Нет, нужно из вредности кровь мне пить. Если плохо ей, значит, должно быть и другим.

Про Таню осознанно говорить с Витой не собираюсь, мне нет необходимости ни объясняться перед бывшей, ни защищать свою девочку. Просто потому, что мне плевать, что Вита думает, главное, чтобы Таню в принципе не трогала.

— Моя личная жизнь тебя не касается, а если ты беспокоишься об Илье, то я адекватный отец и слежу за тем, с кем пересекается мой ребенок. А ты про своих мужиков можешь сказать подобное? — Вита открывает рот, чтобы возразить, но я понимаю руку и торможу поток ее слов. — Стоп! Это риторический вопрос, мне все равно на твою личную жизнь, как в целом и на тебя. Я сейчас говорю о том, что своим поведением ты в первую очередь треплешь нервы Илье. Он вчера был расклеенный, не хотел отпускать меня и предполагаю, не хотел оставаться с тобой наедине. Мне этого достаточно, чтобы сегодня перед тобой лег этот иск.

— Захар, я, может, и не лучшая мать на свете, но я стараюсь, чтобы у нашего сына была семья. Ты мог бы переступить через свою гордость и дать мне еще один шанс показать тебе, что я могу быть хорошей женой.

— Нет!

— Ради сына!

— Вот именно ради сына я никогда тебе не дам этот шанс. Ты предала и сделала это очень грязно и надменно. Я не прощу тебе этого. Ладно, если бы у тебя были лично ко мне претензии. Я обижал тебя, бил, был алкашом или еще что, но ты ушла тогда, когда я лишился всего. Ты отвернулась от меня, когда мне нужна была твоя поддержка и вера в меня. Но ты решила, что я утонул, а жить с бедным утопленником ты не захотела. Это не просто измена, Вита, это эгоистичное предательство. В тот момент ты не думала о сыне, ты думала только о себе. И сейчас думаешь только о себе.

— Нет, Захар, это не так!

— Так. Я обеспечиваю Илью, от тебя требовалось только быть ему матерью, работать, как любая другая женщина, и кормить его. Все! Остальное я оплачиваю. Но тебе зачем-то нужно выглядеть жалкой перед ним, потому что ты видишь, чувствуешь, что ему с тобой не очень комфортно, и он в любой момент захочет остаться у меня навсегда.

И тут я, видимо, попадаю в самую точку, в самый больной мозоль, потому что Вита опускается на стул, закрывает лицо руками и начинает рыдать.

Стою, не шевелюсь, не делаю попытки успокоить ее, потому что все, что я сказал правда, и ее слезы этому доказательство.

Может, я отпетый мудак, но мне не жалко бывшую жену, ни грамма. Я пытался общаться с ней по нормальному, но она решила, что это моя слабость, и села на шею. Хватит.

— Перестань, Виталина. Придет Илья, увидит тебя такой и снова будет переживать.

— Ты забираешь у меня ребенка, — всхлипывает она. — Для любой женщины это горе.

— Горе, Вита, это когда близкий человек умирает, все остальное можно исправить. И я не забираю у тебя сына, это невозможно сделать, когда есть мать. А ты есть?

Вита вытирает слезы и молчит.

— Смотри. Иск только составлен, в суд я его не направлял. Сейчас я предлагаю тебе нормально, без эгоистичных истерик принять правильное решение именно по отношению к Илье. Засунь подальше свой характер и подумай о ребенке. Я предлагал тебе это и повторю еще раз, но в последний раз. Илья будет жить у меня. Все время. С тобой видеться по выходным или когда тебе удобно. Не в будни, потому что у него есть режим: сад, кружки, друзья. Ты спокойно, без обременения сыном строишь свою жизнь, находишь работу, мужика или что там тебе нужно, и как только твоя жизнь реально становится стабильной, ты нагуляешься, определишься с