От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

пальцы соскальзывают к моей ладони, и дыхание перехватывает. Он притягивает меня так легко, будто мои ноги готовы последовать туда, куда он скажет.

– Мы можем… – начинает он. Я подаюсь вперед, и бедром касаюсь его колена.

Наши руки все еще сцеплены. Он смотрит на них, потом поднимает голову. И не продолжает.

– Джони! – Голос Стиви заставляет меня сделать шаг назад – один, потом еще – и высвободить руку. Я слышу, как сестра копошится в прихожей. – Можешь взять свой «Поляроид»?

– Конечно! – говорю я, не в силах оторвать взгляд от Рена.

Шум становится громче, и я оборачиваюсь, прижимая одежду к груди как доказательство того, что я и правда собираюсь.

Стиви просовывает голову на веранду.

– У тебя пленки хватит?

– Да, – отвечаю я. – Я привезла целую кучу.

Напряжение между нами становится почти физически ощутимым, особенно в присутствии Стиви. Я заставляю себя не оглядываться на Рена.

– Ла-а-адно, – медленно говорит Стиви. Она протягивает руку, шевелит пальцами. – Идем уже!

Я сжимаю ее ладонь и позволяю вытащить себя из комнаты.

* * *

За двадцать минут мы доезжаем до города и забегаем за кофе и булочками в любимую пекарню Стиви. Еще двадцать минут едем на восток, к маленькому озеру, которое соединяется с Тихим океаном извилистой речушкой длиной километров в шесть: ее спокойные воды идеальны для каякинга. Единственной предсвадебной просьбой Стиви было выбраться сегодня утром куда-нибудь на природу и вечером сходить в ее обожаемый бар «У Клайда».

– Вы посмотрите на меня, – говорит Стиви, стоя на пороге снятого нами домика и застегивая спасательный жилет. – Я сделалась знатной походницей с тех пор, как вернулась в Орегон.

В детстве мы уже как-то раз спускались на каяках по этой реке. Стиви все время заявляла, что «это была ее мечта», хотя больше бездельничала, чем гребла. Но сегодня она явно не намерена лениться. Напротив, ужасно хочет продемонстрировать блестящие навыки сплава на каяках.

– Что, правда? – спрашиваю я, усмехаясь и подтягивая один из ремешков на ее жилете.

– Да, – отвечает она. – Вот увидишь, я вас обеих уделаю сегодня на реке.

Но, судя по всему, Стиви не стала такой уж знатной дикаркой, как пытается утверждать. Доказательством служит тот факт, что она переворачивает свой каяк три раза, просто пытаясь в него сесть. Парень, которого мы наняли, – патлатая пародия на Хемсворта, если бы Хемсворт прокурил все мозги, и пахло от него как от человека, спящего на улице в гамаке. Он выглядит крайне раздраженным, но спускается на мелководье и помогает Стиви перевернуть каяк еще раз. Я наблюдаю с берега, опершись на весло. Когда я попыталась встрять, Стиви завизжала, что и сама справится, она ведь походница. Делала она это так громко, что согнала стайку птиц с ближайшего дерева.

Саша к тому моменту уже четыре раза успела выгрести на озеро и вернуться.

Я покорно жду. Спустя две попытки Стиви наконец забирается в каяк, не перевернув его, и поднимает весло над головой. Ее розовая панамка так и светится на фоне серо-голубого неба.

Когда и я сажусь в лодку, мы начинаем потихоньку грести, подпрыгиваем на покатом порожке и снова выходим на тихую воду. Саша не дожидается нас, любителей, лишь время от времени притормаживает, чтобы оставаться на виду. Тут тихо, лес вокруг нас, напитанный влагой, приглушает звуки с дороги, слышен только посвист птиц. Весла мягко шлепают по воде. Я останавливаюсь и закрываю глаза, вдыхаю землистый, сырой воздух родного края. Теплый свет, падающий сквозь мшистые ветви, касается лица.

Меня тревожит плеск со стороны Стиви, и, когда я открываю глаза, она меня рассматривает.

– Все в порядке? – спрашивает она.

– Конечно. – Я возвращаюсь к гребле, и Стиви с легкостью удерживает спокойный ритм рядом со мной. – Что думаешь насчет субботы? – спрашиваю я, когда мы заходим за очередной поворот. Красный спасательный жилет Саши уже исчезает за следующим.

Стиви вздыхает.

– Я волнуюсь за Лео, – говорит она.

Я немного знаю о его семье: родители пережили тяжелый развод; в итоге Лео с Оливером почти что растили друг друга. Любая семейная встреча может кончиться плохо. Я гадаю, не поэтому ли Лео такой, какой есть, – всегда солнечный, позитивный, старающийся сдружить людей. Ему приходилось столько лет примирять родителей.

– Если кто и спасет ситуацию, так это Лео, – говорю я в попытке утешить.

– Да, но он не обязан, – отвечает Стиви. – Особенно на своей свадьбе.

– Если что – я вступлюсь, – обещаю я. Я люблю Лео и не хочу, чтобы Стиви волновалась еще и о приезде его родственников. – Ты сама говорила, что здесь отличное место, чтобы сбросить кого-нибудь. Кто найдет труп в этих кишащих акулами водах?

– Слишком мой комментарий для тебя, – откликается Стиви. Потом кричит во весь голос: – Я просто хочу уже выйти за него замуж! – Она вскидывает весло над головой, слова эхом отдаются между деревьями.

– Никогда не думала, что услышу от тебя такое.

Стиви опускает руки и пожимает плечами.

– Мы податливые существа. Лео сделал меня мягкой.

– Да, первое слово, приходящее на ум в твоем отношении, – это «мягкая».

– Эй, – говорит Стиви. – Я вполне себе мягкая. Даже романтичная.

– Это точно, – отвечаю я. – Девушка, которая как-то сказала мне, что «любовь – это миф, придуманный одиночками», – романтичная.

– Податливость, – повторяет Стиви. – Я тоже сомневалась.

Мы гребем еще несколько минут, потом она спрашивает:

– А что у тебя с Реном?

Я бросаю на нее взгляд, слишком резко, чтобы это было незаметно. На лице у Стиви ее фирменное выражение «я же говорила», и я быстро отворачиваюсь.

Мучения Стиви с каяком и спуск по реке помогли мне ненадолго отвлечься, но в голове все равно крутится воспоминание о том, как Рен утром схватил меня за руку. Как притянул к себе, и моя нога коснулась его колена.

– Ничего, – отвечаю я. – Мы просто… у нас все нормально.

– У вас все нормально, – повторяет Стиви. Я киваю. – И что именно это значит?

– Это значит… – Я гляжу вперед и убеждаюсь, что Саша не ждет нас: она все еще далеко. – Это значит, что мы оба оставили позади то, что произошло. – Без понятия, правда это или нет, но не хочу вести этот разговор со Стиви, прежде чем он состоится с Реном. Если вообще состоится.

– О, конечно. А я обожаю молча таращиться на друзей, ставших друг другу чужими.

– Мы не чужие, – возражаю я.

– Но были, – подчеркивает Стиви.

Вместо этих слов она могла бы зачерпнуть холодной речной воды и вылить мне на плечи. Потеря Рена ощущалась как дыра в груди. Я работала, старалась отстраниться от прошлого и снова работала, потому что если бы позволила себе почувствовать боль, то задохнулась бы.

Воспоминания о первых неделях после разлада накрывают меня. Я прилетела