Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко

со мной, в себе не удержала.

Я замерла. В груди шевельнулось лёгкое раздражение, но быстро сменилось тёплой благодарностью. Ядвига действительно относилась ко мне как к родной. И Мирон… он тоже был верен. Верен до гроба. Я видела это в его глазах. Он не предаст. Не станет сплетничать.

— А как ты попросишь так, чтобы они не догадались, зачем присматривают? — спросила я с сомнением.

Парень мгновенно расправил плечи, понял, что я не злюсь, и тут же заулыбался во весь рот.

— Придумаю! Я смышлёный. Любую весть вам мигом принесу!

Я усмехнулась.

Что ж, возможно, это именно то, что мне нужно.

Я скользнула взглядом по зимнему пейзажу за окном. Свобода…

Она казалась такой далёкой, но вдруг стала реальной. Стоило только протянуть руку… и добыть доказательства.

И даже если сразу не решусь развестись из-за детей, по крайней мере буду иметь туз в рукаве…

* * *

Стоило мне ступить за порог дома, как ко мне подбежала Ядвига с беспокойным лицом.

— Госпожа, беда! Дети… Зосины младшие… заболели… — прошептала она, сжимая передник в дрожащих руках.

Я тут же метнулась в сторону домика для слуг. Сердце билось быстро, как у загнанного зверя. В голове уже крутились тысячи диагнозов. Было страшно. Бедные малыши столько пережили! А тут еще напасть какая-то…

В комнатке было душно. Горшки с кипятком стояли у кроватей, воздух был пропитан сыростью и тревогой: видимо, Зося пыталась бороться с хворью уже не один час. На узких лежанках, укрытые тонкими одеялами, метались в лихорадке брат и сестра Зоси — Тимоша и Аксинья. Их лица пылали огнём, губы потрескались, дыхание было тяжёлым и хриплым.

Я быстро склонилась над первым ребёнком, потрогала лоб. Тот был горячим, словно раскалённый камень. Затем проверила второго — та же картина. Сердце тревожно сжалось.

— Как давно они в таком состоянии? — спросила я, не отрываясь от малышей.

— С утра началось недомогание, но небольшое, я подумала, что минует, но после обеда стало хуже… — едва слышно ответила Зося.

Её губы подрагивали, руки мелко тряслись. Девчонка выглядела испуганной и несчастной.

Я осторожно проверила дыхание малышей, приложила ухо к их грудным клеткам по очереди. Глухие хрипы. В голове тут же вспыхнуло: воспаление лёгких.

— Господи… — выдохнула я.

Если это инфекционное, а шансы были велики, то оставаться в комнате другим нельзя.

Я резко выпрямилась.

— Зося, никого не впускать, — распорядилась жёстко. — Будешь сама за ними ухаживать…

Зося кивнула, хотя мне казалось, что она вот-вот рухнет в обморок от страха. Я сжала её холодные пальцы.

— Послушай меня, — мягко сказала я. — Нам нужно сбить жар. Я сварю отвар, а ты следи, чтобы они пили его маленькими глотками. Потом будем делать компрессы. Главное — охлаждать их тела…

Она кивнула, вытирая рукавом слёзы.

Я повернулась к выходу, и тут мой взгляд упал на кучку насквозь мокрой детской одежонки.

Грудь сдавило ледяным предчувствием.

— Зося… — медленно произнесла я, повернувшись к ней. — Откуда это?

Она застыла, в глазах вспыхнул непонятный ужас.

Я всё поняла без слов. Сердце провалилось в пятки…

Это не просто инфекция. Что-то произошло…

* * *

Зося заплакала, спрятав лицо в ладонях. Её худенькие плечи вздрагивали, а слова срывались с губ судорожными всхлипами.

— Они ослушались… выбежали во двор у главного входа… — проговорила она дрожащим голосом.

Я нахмурилась, наклонившись ближе.

— Что значит ослушались? — требовательно спросила я.

— Я им говорила, что туда нельзя… — продолжала она, торопливо вытирая слёзы. — Говорила, что хозяин может увидеть… что он осерчает… Но они же дети… маленькие, глупые, беспечные… за котом побежали… и…

Она замолчала, кусая губы, словно боялась сказать что-то важное.

— Ну?! — не выдержала я.

Зося всхлипнула.

— Я потом как хватилась их, побежала… а там… госпожа Елизавета посреди двора в ярости стоит… — прошептала она.

Во мне что-то похолодело.

— Что она сделала?

— Кричала… что они спугнули кота… а этот кот на её пальто прыгнул… да и порвал его когтями… — Зося дрожала, словно это она стояла тогда перед Елизаветой, а не малыши. — А потом она… она…

— Говори! — нетерпеливо бросила я.

— Она схватила у проходящей мимо девки ведро… ведро с колодезной водой… и… и…

Господи.

— И вылила на детей… — наконец закончила Зося.

Я замерла.

В голове зазвучала звенящая тишина, дыхание перехватило, а сердце судорожно дёрнулось в груди.

Она… облила детей ледяной водой?

Малышей???

На морозе…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Зося дрожала, глядя на меня испуганными глазами.

— Они испугались… закричали… и убежали… — продолжила она чуть слышно. — А теперь вот… захворали…

Гнев накрыл меня лавиной.

Ударил в грудь, затопил с головой.

Змея подколодная!

Ведьма!!!

Ладно меня ненавидит — Бог с ней. Ладно на меня зуб точит, видя во мне соперницу. Ладно кузена своего совратить пытается, подлая тварь!

Но поднять руку на детей?!

На сирот, у которых никого нет!

От ярости у меня закружилась голова.

Я вскочила, стиснув кулаки до побелевших костяшек.

Зося испуганно моргнула и сжалась.

Я рванула к выходу, на ходу набрасывая плащ.

Вырву этой бесчувственной мымре все волосы. Влеплю ей пощёчину, от которой она полетит на пол!

Как же я этого хочу!

Но на полпути вдруг резко остановилась.

Разум заговорил холодным, расчётливым голосом: нельзя.

Если я сейчас наброшусь на неё, если затею скандал, Александр, как всегда, встанет на её сторону.

Я буду выглядеть истеричкой.

Как и всегда.

А она снова выйдет сухой из воды.

Я глубоко вдохнула, стараясь обуздать бешено скачущие эмоции.

И тут в голове вспыхнула другая мысль.

Елизавета совершенно без совести… и если она так спокойно расправилась с детьми, то…

Я похолодела.

Ведь Наталья была её соперницей.

Неужели?..

Неужели она могла?..

Я резко развернулась.

Нет, я не стану бросаться в драку.

Я выясню правду.

И если она действительно виновна в смерти Варвариной сестры, я добьюсь, чтобы она заплатила за всё…

Глава 30 План

Три дня я не отходила от детей. Зося неизменно находилась рядом, менялась со мной, как часовой у постели больных. Мы с ней молчаливо понимали друг друга.

Всё это время я размышляла. Как же вывести Елизавету на чистую воду?

Я могла бы просто обвинить её, глядя прямо в лицо, потребовать объяснений и даже свидетелей. Но она ведь не дура. Отмахнётся, объявит меня лгуньей, а Александр, не раздумывая, встанет на её сторону.

Можно было бы заставить её выдать себя при других, вывести на откровенность так, чтобы она проговорилась в присутствии посторонних. Но нет, слишком хитрая. Даже если вспыхнет, сумеет сказать это так, что