Когда поют деревья - Бу Уокер

бы ничего этого не случилось. Как сложилась бы жизнь Эммы, если бы Аннализа не поехала на концерт Cold River или у нее хотя бы хватило благоразумия не напиваться и не курить траву до полного помрачения? На следующий день она ведь могла выпроводить Томаса еще до того, как тетя затащила его на субботний ужин. Или не писать у него на руке номер своего телефона, будто глупая школьница. С этого все и началось. С той минуты жизнь бедняжки Эммы вошла в новую колею и привела ее в больницу. И теперь Аннализа гладит по спине парня, которому почти сломала жизнь.

Конечно, Аннализа любила Томаса – и Эмму тоже – иначе у нее не болело бы за них сердце. По Томасу, который ссутулился на стуле, закрыв лицо руками, было видно, что он винит во всем себя. Если бы только Аннализа могла вывести его из этого состояния! Она уже пыталась его убедить, что он не виноват – он единственный скрашивал Эмме жизнь. Аннализу мучила вина за то, что она натворила, вклинившись между Барнсами.

Интересно, Томас тоже жалел, что добивался внимания Аннализы? Или он думал иначе? Но даже если он не сомневался, что хочет быть с ней, он наверняка ругал себя за то, что решил поехать в Портленд.

Аннализа тоже начала сомневаться в своем решении. Как бы она ни любила Томаса, как бы ни мечтала не расставаться с ним ни на минуту, в жизни не все дается так просто. В конце концов, его решение уехать в Портленд предсказуемо проехалось не только на нему, но и по Эмме. У Аннализы перехватило горло. Терзаясь угрызениями совести, она погладила Томаса по спине.

Распахнув двери, мистер Барнс выскочил из палаты и, не обращая внимания на других людей с такой же, как у них, бедой, закричал:

– Видишь, Томас? Теперь ты видишь?

Его негодующий вопль оглушительно прозвучал в гнетущей тишине. Все повернули к нему головы. Аннализа сжалась, а Томас с вызовом посмотрел на отца.

Мистер Барнс двинулся к ним и остановился в трех шагах от Томаса. Он обвиняюще указал на сына, совсем как Эмма недавно с Аннализой.

– Гордишься собой? Теперь ты видишь, к чему приводят твои дурацкие решения? Это все равно что запустить цепную реакцию, понимаешь?

Дыша с таким видом, словно его скоро хватит удар, отец Томаса перевел палец на двери палаты.

– Это все ваша вина.

Аннализе нечего было возразить. Томас еще сильнее сгорбился на стуле.

Мистер Барнс подался ближе.

– Я лишь хочу, чтобы ты и твоя сестра добились в жизни успеха. У тебя есть все: Вестон, гарантированная работа в фирме, но ты выбрасываешь свою удачу на помойку ради девчонки, которая недостаточно хороша для нашей семьи. Посмотри на меня, сын.

Томас сжал зубы и посмотрел на отца. Аннализа была слишком напугана, чтобы его поддержать. Точно так же она съеживалась, когда выходил из себя ее собственный отец.

– Делал бы, что велено, только и всего! – продолжал распаляться мистер Барнс. – Может, я и прожженный сухарь, но повидал всякое. – Подняв палец, он рявкнул: – Уж я-то знаю, о чем говорю!

Дрожа от страха, Аннализа увидела, что к ним бежит женщина с короткой стрижкой: местная медсестра.

– Простите, здесь не положено так себя вести.

Мистер Барнс выдохнул – видимо, он наконец выговорился. Или так только показалось Аннализе. Переведя дух, он продолжил:

– Твое счастье, что у Эммы все обошлось.

У Томаса все же кончилось терпение.

– С какой стати ты сваливаешь вину на нас, ты, безмозглый ублюдок? Именно ты своим жалким существованием отравляешь нашу семью. Прости господи, да с таким отцом, как ты, у Эммы не было ни малейшего шанса вырасти нормальным ребенком!

– Господа, – прервала его медсестра, – я позову охрану, если вы не умолкнете и не покинете помещение.

Мистер Барнс налился краской – Аннализе показалось, что у него того гляди лопнут сосуды на лбу. Коснувшись Томаса дрожащей рукой и храбрясь изо всех сил, она сказала:

– Пойдем, Томас.

– Нет, Анна, надо закончить дело. – Вскочив со стула, Томас приблизил лицо к мистеру Барнсу и яростно прошипел: – Это из-за тебя моя сестра пыталась покончить с собой. Ее отравил ты и твоя проклятая интрижка.

– Я зову охрану, – громко объявила сестра, торопясь к своему столу.

Собрав остатки сил, Аннализа вскочила. Голова кружилась от смеси страха и гнева.

– Прекрати. Томас. Идем.

Больше всего ей хотелось убежать отсюда, но надо было защитить Томаса.

Мистер Барнс резко повернулся к Аннализе, уставившись на нее горящими красными глазами.

– А ты, деревенщина, лучше не лезь, куда не просят. Не будь тебя, ничего бы не случилось.

Его выпад был словно пощечина.

Защищаясь, Аннализа подняла руки – ей казалось, что она видит перед собой отца. В ту же минуту Томас замахнулся и со всей силы врезал отцу кулаком. Мистер Барнс отшатнулся и упал на пол.

Томас кинулся следом. Застыв от ужаса, Аннализа смотрела, как ее любимый парень прыгнул на отца. Мистер Барнс не уступал ему и дрался точно одержимый, пока их не растащили двое охранников.

Дрожа от страха, Аннализа смотрела, как охранники выводят драчунов, все еще кидающих друг другу оскорбления, из зала ожидания. Сворачивая за угол в сторону выхода, Томас обреченно посмотрел на Аннализу подбитыми глазами.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга – и это было похоже на долгий разговор без слов – так много чувств заключалось в их взгляде, что у Аннализы окончательно перехватило дыхание.

Охранники наконец утащили Томаса. Аннализа все сильнее убеждалась, что именно она испортила ему жизнь.

Глава 15

Смирительная рубашка

Как бросить человека, которому ты, возможно, нужна больше всего на свете? И которого ты любишь до боли в сердце? Эти вопросы мучили Аннализу все последующие дни после попытки самоубийства Эммы. В тот день забирать Аннализу в Пейтон-Миллз пришлось Нино. Девушку так потрясло случившееся, что, почти ни слова не сказав кузену и бабушке, она убежала в свою комнату и спряталась под одеялом.

Несколько дней она плакала. Кажется, все спокойствие, достигнутое за два года после смерти родителей, просто исчезло. Словно страдания, которые доставлял ей отец, когда кричал на маму, и горе, которое она ощущала на похоронах родителей, были вытащены на поверхность. Хотя вся ее вина – в том, что она влюбилась, да еще попыталась помочь девочке в похожих обстоятельствах.

День за днем она отказывалась от еды и от рисования, и только любовь к Томасу грызла ее изнутри. Nonna была сама доброта – приносила еду, разрешала прогуливать школу – потому что видела, как тяжело приходится внучке.

Кроме ванной, Аннализа вышла из комнаты только один раз – посмотреть репортаж о расстреле в Кентском университете, который только подтвердил, насколько ужасная штука – жизнь. Никсон