Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать… - Злата Зорич

Бросила центр, детей, Елену — и примчалась на другой конец страны, даже не предупредив его о своём приезде. Просто села в поезд и поехала, как безумная, ведомая только своим разрывающимся сердцем.

А что, если Адиль не будет рад мне?

Мысль эта обожгла. Что я скажу ему? «Я не могла больше ждать»? «Ты назвал меня свой женой, и я решила, что мы теперь связаны навечно...»?

Другая мысль вдруг вонзилась под рёбра острее ножа. Я зажмурилась, пытаясь прогнать её, но она уже пустила корни, разрасталась, душила.

Три долгих года прошло. Он ещё молодой мужчина, здоровый, сильный. У него своя жизнь, своя работа, своя... своя женщина? Пока я восстанавливала центр, растила детей, помогала беглянкам, и верила, верила, что он меня ждёт.

А что, если нет?

Если у него сейчас в этой квартире другая? Молодая, свободная. Та, что не обременена детьми и тяжелым прошлым. Та, что может подарить ему то, чего не могу я — спокойную жизнь без страха и опасности. И без чужого мужа, который охотится за ней, как за дичью...

Я обхватила себя руками, не замечая, что платок промок насквозь, что волосы прилипли к щекам, что холод проник под одежду и добрался до самого сердца. Внутри всё сжалось, превратилось в тугой, болезненный узел.

Я сделала шаг назад, потом ещё один. Может, уйти? Сейчас, пока он меня не увидел. Сесть на первый же поезд и уехать обратно. Сказать себе, что всё это был просто сон.

Но ноги не двигались. Они приросли к мокрому асфальту, к этому серому городу, к этому подъезду, за которым был он.

Я подняла голову, посмотрела на окна третьего этажа. Шторы задёрнуты. Не видно, есть ли свет. Может, он вообще не дома? Может, уехал на неделю, и я буду стоять здесь, как истукан, пока меня не заметят соседи и не вызовут полицию?

Я нервно рассмеялась, представив лицо Адиля, когда ему скажут, что какую-то сумасшедшую женщину задержали у его подъезда.

Потом взяла себя в руки и сделала шаг к дому. Внутри меня горел огонь — тот самый, который разожгла Елена своей историей. Огонь, который не даст мне сдаться. Который заставит меня переступить через страх, через сомнения, через унизительную мысль «а вдруг я не нужна ему».

Я нужна ему. Я точно это знаю! Чувствовала это каждой клеточкой своего тела. А тело не умеет врать. Не может быть, чтобы его слова были ложью. Он не такой человек, что станет играть с моими чувствами.

Я подошла к двери подъезда. Дрожащей рукой нажала цифры на домофоне. Сердце замерло. Тишина. Никто не отвечает.

Я нажала ещё раз. И ещё. И вдруг — щелчок. Его голос, хриплый ото сна:

— Кто там?

Я не смогла вымолвить ни слова. Губы дрожали, язык прилип к нёбу, дыхание перехватило. Я зажмурилась, собрала остатки сил и выдохнула в переговорное устройство:

— Адиль, это я.

Сразу же раздался долгий гудок открывшейся двери.

Я толкнула её, вошла в подъезд. Третий этаж. Ступенька за ступенькой. Я считала их, как когда-то считала дни без него. Десять, двадцать, тридцать. Сердце колотилось так, что, наверное, слышно было на всю лестничную клетку.

Адиль уже стоял на пороге — взъерошенный, сонный.

— Что случилось? — спросил он хрипло. — Что-то произошло? Девочки? С ними что-то...

— С ними всё хорошо, — бросила я торопливо, чувствуя, как он напрягся. — Они с Еленой.

— Ты приехала...

— Я приехала... К тебе! — прошептала я еле слышно. — Я не могла больше ждать... Прости меня!

Он шагнул ко мне, схватил за плечи, с силой притянул к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Ты здесь, — прошептал он, словно не веря в то, что это на самом деле так. — Ты приехала...

— Извини, — выдохнула я. — Я знаю, что это опасно. Знаю, что я не должна была... И ты... ты, наверное, не рад мне...

Он резко отстранился.

— С ума сошла, женщина? Как я могу не радоваться? Я... Я очень-очень счастлив!

— Я боялась. Так боялась ехать к тебе. Но очень хотела...

— Не бойся ничего больше, — он обнял меня, прижал к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание. — И больше никто нас не разлучит.

Я закрыла глаза и позволила себе наконец поверить.

Поверить, что он ждал. Поверить, что он рад. Поверить, что эта внезапная безумная любовь, обрушившаяся на нас — не сон, не ошибка и не наваждение. А моя жизнь. Наша...

— Заходи, — опомнился наконец Адиль. — Ты вся мокрая, замёрзнешь.

Он втянул меня внутрь, закрыл дверь, щёлкнул замком.

— Проходи, не стесняйся, — он прошёл вперёд, включил свет. — Это моя холостяцкая берлога, так что... Не суди строго.

Я сделала несколько несмелых шагов и огляделась. Квартира была маленькой, но очень чистотой. Не стерильная, вылизанная чистота, а та, которая бывает, когда мужчина живёт один и привык к порядку. Ничего лишнего. Словно он и не жил здесь, а только ночевал.

— Тут уютно, — сказала я, хотя слово «уютно» не совсем подходило. Скорее — строго, по-спартански.

— Я редко бываю дома. Работа, командировки. Так что... — он развёл руками. — Проходи в комнату. Я пока ванну для тебя наберу. И чайник поставлю.

Я прошла в комнату и вдруг увидела несколько фотографии в рамках, стоящих на столике в углу. Это было единственное украшение, которое сильно бросалось в глаза на фоне абсолютно пустых стен и привлекало внимание.

Я подошла ближе и на самой большой фотографии увидела женщину. Молодая, очень красивая, с длинными тёмными волосами. Она улыбалась, и в этой улыбке было столько света... Рядом с ней — маленькая девочка. Такая же тёмноволосая и улыбчивая, как и её мать. Кроха лет трёх, с бантом в волосах, прижималась к матери, смотрела в камеру с детской серьёзностью.

Я знала, что у Адиля были жена и дочка. Знала, что их убили. Но видеть их лица, их улыбки, их глаза — это было чем-то большим, чем просто знание. Боль полоснула по сердцу. Я не знала, что должна чувствовать к той, которую Адиль любил до меня. К той, которая навсегда осталась в его сердце...

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с этим чувством.

— Ты в порядке? — раздался голос за спиной.

Я вздрогнула, обернулась. Адиль стоял в дверях, глядя сквозь меня на фотографии, и лицо его было таким, каким я не видела никогда. Открытым, беззащитным, печальным.

— Извини. Я не хотела... — начала я.

— Ничего, — он подошёл, встал рядом. — Это моя жена. И дочка Лейла.